В черной одиночестве Ви О’Нил схватывает черные шелковые носки для предстоящего шикарного ужина. Однако его страстное желание и хрупкость эмоций неожиданно рушат все планы в страсти, заставляя чувствовать себя на грани бесконечной слезы любви и огненного азарта.
Скажи мне вот что: что, если спасение твоей женщины будет означать вечное заключение чудовища внутри тебя? Что, если спасение ее жизни будет означать сохранение проклятья до тех пор, пока ты не отправишься в Забвение?
— Я буду счастлив.
— Ты ненавидишь зверя.
— Я люблю ее.
— Так-так. Это очевидно.
Надежда ярким пламенем загорелась в его груди. На кончике языка крутился вопрос о дальнейшей судьбе Мэри, об их сделке с Девой-Летописецей. Но он не рискнул разрушить гармонию переговоров, разозлив божество еще одним вопросом.
Она подплыла к нему.
— Ты изменился со времен нашей последней приватной встречи в лесу. Полагаю, это первый неэгоистичный поступок за всю твою жизнь.
Он выдохнул, сладкое облегчение разлилось по венам.
— Нет ничего, чтобы я ни сделал для нее. Ничего, чем бы я ни пожертвовал.
— Какая удача для тебя при данных обстоятельствах, — прошептала Дева-Летописеца. — Потому что в дополнение к сохранению проклятья, я требую, чтобы ты оставил свою Мэри.
Рейдж дернулся, уверенный, что просто неправильно расслышал ее слова.
— Да, воин. Ты все понял правильно.
Холод прокатился по нему, лишая дыхания."
"— Вот что я тебе предлагаю, — сказала она. — Я могу избавить ее от злого рока, сделать совершенно здоровой. Она не будет стареть, болезни станут ей нестрашны, она сама решит, когда погрузиться в Забвение. Я дам ей возможность принять или отвергнуть этот дар. Впрочем, согласно моему предложению, она не будет знать тебя. Согласиться она или нет, ты и твой мир будете ей неизвестны. Также ее забудут все, с кем она встречалась, включая лессеров.
Рейдж покачнулся и упал вперед, опершись на руки. Еще долго он не мог выдавить из себя ни слова.
— Вы, действительно, ненавидите меня.
Слабый разряд тока прошел сквозь него, и он понял, что это было прикосновение Девы-Летописецы.
— Нет, воин. Я люблю тебя, дитя мое. Наказание чудовищем послужило уроком для тебя: ты научился контролировать себя, познал границы, сосредоточился на внутренней стороне себя.
Он поднял глаза на нее, не заботясь о том, что она может увидеть в них: ненависть, боль, желание наброситься на нее.
Его голос дрожал.
— Вы забираете у меня жизнь.
— В этом суть, — сказала она до невозможности мягким тоном. — Это инь и ян, воин. Твоя жизнь, метафорически, в обмен на ее — буквально. Баланс должен сохраняться. Жертва предвещает дар. Если я спасу женщину для тебя, ты должен отдать что-то.
