Дождь падал как слезы на гроб Фабрицио Моранте, а Джина stood под зонтом, опустив голову и держа десять белых калл — цвета его любимой рубашки. Черная вуаль скрывала ее лицо от свидетелей, но горькие слезы все равно падали на розовые лепестки. Это было не просто прощание - оно описывало невыносимую боль и нереализованное счастье в Вечной ночи любви....
И когда Вацлав Кнедл — ее господин мужчина, которому она должна подчиняться беспрекословно.
Его мрачный алчущий взгляд… Она не сможет вернуться в его респектабельный викторианский дом, физически не сможет больше его видеть, выносить его прикосновения и его любовь, насильно вызывающую в Джине болезненное ответное чувство, продиктованное отчаяньем и низменностью своего положения. Она должна была вырваться из этого ада.
И вот, когда до родного княжества рукой подать, не в городе, а в глухом лесу сам дьявол сталкивает ее с этим проклятущим охотником, которому приспичило побродить почти на самой границе.
По сути, это была отличная возможность — восстановиться при помощи его человеческой крови для последнего рывка. Она б напала, даже несмотря на то, что на голубиной крови практически совсем обессилела!
Но у мужчины было ружье.
— Да будет милость Божия с тобою, господине, — степенно поклонилась Джин, про себя подумав, насколько глупо во всей этой ситуации звучат ее слова.
А что еще ей было делать?
— Мир и тебе, матушка, — отозвался мужчина, все честь по чести
Несмотря на взвинченное состояние, Джин чуть было не расхохоталась. Какая она ему, к чертям, матушка? Тот, кто придумал весь этот церемониал, чернавок, пестуний, утроб, все эти обязательные обращения вроде «Мир тебе» и «Да снизойдет на тебя свет Божий», просто больной на всю голову извращенец.
"— Нежели заплутала, матушка пестунья? — спросил незнакомец, с интересом ее разглядывая. — Или ищешь кого в наших местах?
— Да ты, может, слышал, добрый господине, чернавка от комиссара сбежала, — спокойно ответила Джина, глядя ему прямо в глаза.
— Слышал-слышал, как же нет-то? — кивнул охотник. — Надо девку хозяину вернуть, а то и другие подумают, что бегать от господ мужчин можно. Верно я говорю?
— Верно, — не жива не мертва кивнула Джина.
Деревенский мужик, простой и сметливый, в своей блестящей жизни она таких никогда не встречала… И не поверил, ни единому ее слову не поверил!
— Верно, — еще раз задумчиво повторил он и вдруг обыкновенно так сказал.
