В штабе Руссиянова собрались ключевые лица: я и мой заместитель Гладченко. Мы уже выезжаем на встречу с Аверьяновым, когда тот уже спешит узнать у нас что-то новое о группе Гудериана. Вопреки всем подозрениям, я был практически уверен в том, что это касается плана наступления силы Гудериана к Минску с юга....
Поскольку я понимал, что полностью предотвратить этот порыв невозможно, то решил его возглавить и перед рейдом дал четкие указания что собирать в первую очередь.
После этого мы начали отход по всем правилам воинской науки. Перед этим не отказал себе в удовольствии и лично посадил за руль машин с полевыми кухнями водителей, а сам задумался, что при таких темпах мне скоро на трофеи сажать будет некого, надо срочно искать какой-то вариант. Тянувшие полевые кухни Опель-Блицы имели большую грузоподъемность, к тому же при осмотре мы обнаружили в них, как я и подозревал продукты.
Обратный путь мы прошли даже быстрее. Тут не последнюю роль сыграло то, что когда шли в рейд, на всех поворотах и прочих местах я оставлял посты со связью, которые следили за обстановкой и докладывали ее специально назначенному командиру.
Предусмотрел вроде все, но на душе было тревожно. Как назло, несмотря на почти наступившие сумерки, видимость, была неплохой — километра на полтора, сейчас колонну прикрывал редкий лес, но каждый из бойцов и командиров понимал отлично — для авиаразведчика это фиговый листик, один взгляд и все — писец котятам. И потому все лихорадочно торопились, а когда над дорогой низко просквозил на бреющем немецкий самолет — желтое брюхо, черные кресты, совсем засуетились, как только он скрылся.
Уже когда колонна полностью втянулась в лес, из которого мы ушли в рейд, сквозь листву на фоне почти ночного неба я увидел черный силуэт самолета, вроде двухмоторного, но плохо видно было, темно все-таки.
Подойдя к своему танку я достал бутылку трофейного французского коньяка и сделал несколько хороших глотков, когда появившийся дед Павел схватил меня в буквальном смысле за грудки.
