Из подземелья тюремного мира он попадает обратно в мир свободы, но лишь на время. Вольностью кажется не избежать суеты и пороков, особенно когда каждый шаг может быть мановением к новой неправедности. Страх и притяжение силы ожидаемы, но он решает вернуться к себе, кто был прежде – интуиция, совесть и самопознание – чтобы найти новый путь в жизни....
Давай уедем, а? У меня дом в деревеньке есть, от бабки остался, там сейчас никто не живет. Окна расколотим, печь затопим, жить будем, огород разведем, живность там. Со мной тебе хорошо будет, поверь, я ни с кем и никогда, только с тобой...
– И далеко эта деревенька?
– Нет, километров сто. Также на Каме, хорошие места – тебе понравится. И участкового там не бывает. Бабки одни остались, слепые уже все, глухие. А мы оживим с тобой эту деревеньку, детей нарожаем...
Татьяна еще молодая, слегка за тридцать. Симпатичная, в теле, с такой в самый раз в деревне жить, огород копать да в баньке париться.
– Чего ж ты сразу про деревеньку-то не сказала?
– А боялась тебя... Сейчас не боюсь... Только если Ленька с нами, я никуда не поеду...
– Что же мне с ним делать?
– А это твое дело.
– Не убивать же.
– Да по мне, хоть убей, плакать не стану.
– Жестокая ты.
– А он Кольку убил.
– Ну, а я в Пашку стрелял.
– Это в прошлом все. Надо настоящим жить. Мне теперь обратно дороги нет...
Татьяна всерьез считала, что ею будет заниматься прокуратура. На орудии убийства ее отпечатки пальцев, с места преступления она скрылась – так что теперь она наверняка в розыске. Если, конечно, тела убитых обнаружили...
– Так что нам сам Бог велел быть вместе, – заключила она.
– Но Бог не велит убивать.
– И это ты мне говоришь? – с оттенком пренебрежения спросила она. – Сколько за тобой покойников?
– Не твое дело... Не буду я Леньку валить, пусть живет...
– Тогда он за нами увяжется, а я не хочу.
– Здесь его оставим. Пока он спать будет...
– Ну, можно и так, – нехотя согласилась Татьяна.
– Как насчет утреннего моциона? – игриво спросил он.
– Здесь или на берегу? – Она ответила ему зовущей улыбкой.
– Лучше на берегу...
Ролан дал волю своим молодецким чувствам, палатка сотрясалась не меньше часа. Наконец все стихло.
– Можешь пойти погулять, – сказал он, отстраняясь от женщины."
"Приятная истома, легкое разморенное состояние. Ролана тянуло в дрему, и Татьяна ему сейчас только мешала.
– Ты же даже не позавтракал, – напомнила она.
– Я тобой сыт...
Есть ему хотелось, но не до такой степени, чтобы он мог перебороть навалившуюся лень и пойти к костру.
– Хочешь, я тебе кофе подам в постель?
– Буду благодарен...
Но кофе Ролан не дождался, заснул еще до того, как Татьяна его приготовила.
Проснулся в полдень. Солнце грело так, что в палатке было душно. И тишина вокруг – ни голосов, ни шумного ветра... Он вышел из палатки.
