Из подземелья тюремного мира он попадает обратно в мир свободы, но лишь на время. Вольностью кажется не избежать суеты и пороков, особенно когда каждый шаг может быть мановением к новой неправедности. Страх и притяжение силы ожидаемы, но он решает вернуться к себе, кто был прежде – интуиция, совесть и самопознание – чтобы найти новый путь в жизни....
Только сейчас она поняла, что в руке у нее вовсе не сковородка, а остро заточенный топорик для разделки мяса.
– Сейчас как дам по башке за стерву!
Марина положила топор на место, но вместо него тут же взяла в руку сковородку.
– Ты мне такие гадости больше не говори! – успокаиваясь, сказал Антон.
– А ты меня Ленькой больше не попрекай!
– Но ты же была с ним.
– Да, но Степка точно не от него.
– Но ты же была!
– Что было, то было. А как с тобой ходить стала, больше ни с кем не была...
– А Степка почему на него похож?
С одной стороны, Антона можно было понять.
– Не знаю!.. Сколько раз тебе говорить, что не могла я от Леньки понести. Не могла! Его посадили за три месяца до того, как я залетела. От тебя и залетела!..
– За три месяца... Знаю я эти три месяца. Он в тюрьме эти три месяца сидел.
– Не было никаких свиданий с ним. Только ты был! Понимаешь, только ты!
– Не верю...
– Да и черт с тобой, если не веришь! Жрать садись, пока не остыло!
Видит Бог, она старалась быть Антону примерной женой. Да и он сам должен понимать, что лучшей женщины, чем она, у него и быть не может. Он ведь даже не симпатичный. Черты лица вроде бы правильные, но не было в нем той изюминки, которая прельщает женщин. Крупный, сильный, но что с того, если сам большой, а в трусах кот наплакал.
– Жрать... Я не свинья, чтобы жрать... – буркнул Антон.
– Когда ты такой злой – для меня все равно что свинья. Черт с пятаком...
– Молчи.
– Сам молчи!.. Я перед тобой ни в чем не провинилась. Вкалываю здесь как проклятая, детей твоих воспитываю. А ты все дом достроить не можешь!.."
"– Дострою... – угрюмо выдавил из себя муж.
