— А кто решает, что явно?
— То есть?
— Ну, кто определяет, что то или се явно идет не так?
Он посмотрел в окно, всем своим видом показывая, что ему это чертовски надоело. Потом заговорил:
— Ты работаешь здесь почти пять месяцев. Тебе следовало бы заметить, что у нас тут организация, которая занимается такими вопросами в строго консеквентном порядке.
— Консеквентном? — переспросил я.
Шеф кивнул.
— Это что, прилагательное?
Он снова кивнул. Строго консеквентный. Надо будет заглянуть в словарь.
— Жил да был министр юстиции, — сказал я, — который вроде бы все свободное время употреблял на то, чтобы спать с блядями.
Об этом тайная полиция составила секретный доклад. Премьер-министр засунул этот доклад в свой секретный ящик. Но какому-то репортеру из большой утренней газеты, что печатала в основном новости, кто-то шепнул о докладе. И большая газета сделала из этого большую сенсацию.
Шеф глядел в окошко. Теперь ему действительно было скучно, он слушал только из вежливости.
— Но секретный доклад лежал в секретном ящике, — сказал я.
— И большая газета, следовательно, не могла доказать, что эта сенсация соответствует правде. Что же сделал главный редактор? Может, созвал пятерых своих лучших репортеров и сказал: «Я хочу, чтобы этот доклад был у меня на столе, и немедленно!»?"
"Он слушал вежливо и не прерывал меня. Никогда не следует скрывать своего хорошего воспитания.
— Нет, — продолжал я. — Главный редактор вместо этого попросил извинения у оскорбленного министра юстиции.
Хотя все было правдой, хотя доказательства существовали, хотя для того, чтобы установить эту правду, требовалась разве что капелька решимости.
Он все еще не отвечал.
— Предположим, есть доказательства, что Юлле убили.
Я сделал паузу, думая о дешевом триумфе министра юстиции и о финале сенсации. Тот, кто шепнул насчет доклада, был вынужден начать новую жизнь. Репортеру испортили карьеру. Но главный редактор, который покаялся, нажил миллионы на своей журналистике. Он только за гараж в своем Нью-Йорке платит больше, чем его репортер за квартиру.
— Предположим, «Утренняя газета» может раздобыть доказательства.
Я чувствовал, что все это уже звучит назойливо. Шеф поднялся, оттягивая пальцами подтяжки.
— Тогда ими займется полиция. И еще одно: нет никаких параллелей между смертью Юлле и памятной запиской о каком-то там министре юстиции.
Я все еще не сдавался
— Предположим, что тот, у кого есть эти доказательства, хочет остаться неизвестным.
