В шоколаде все кажется обычным до тех пор, пока ты не слышишь его голос — безумно знакомый и одновременно страшно неожиданный. Тревожно дрожащий телефон прерывает твой сон, и ты пыталась вернуться в реальность, прежде чем ответить.
Я сатанела от трупов и дурацких надписей кровью, от такси я тоже сатанела и решила, что сегодня же выпрошу у Деда машину. В конце концов, работая на него, я вовсе не обязана сбивать себе ноги.
В “Пирамиде” об очередной утрате уже знали. Настроение здесь царило похоронное, что моего, конечно, тоже не улучшило. Девицы бледными тенями сновали между посетителями, танцовщица на эстраде выглядела такой испуганной, что никаких чувств, кроме жалости, вызвать не могла. Мое появление здесь ожидали, кабинет Геннадия Сергеевича был предоставлен в мое распоряжение, и я смогла поговорить с девушками.
Слушая все это, я вертела в руке карандаш и думала о Марке. Отсутствие у него интереса к женщинам исключало его из числа предполагаемых любовников погибшей Нинель, да и описание ему не соответствовало.
Последней из девушек была Вероника. С прошлой нашей встречи она заметно осунулась, а когда закуривала, руки так дрожали, что зажигалкой пришлось воспользоваться мне.
– Как дела? – спросила я и улыбнулась, она посмотрела на меня как на чокнутую, но ответила:
– Нормально. – Помолчав, она вздохнула. – Он ей опять живот вспорол?
– Нет, – поспешила я ее успокоить, – но оставил надпись и баксы.
