Маленькая Маруся терялась в догадках, когда отец внезапно стал объяснять ей новые правила моды — ходить голышом. Ее беспокойство сменилось быстрым ужасом: бабушка сказала, что это опасно для здоровья. Но отец только раздул ноздри и пояснил, что современная мода таковы. Внутренняя драма в семье наполняла атмосферой секретов и скрытых угроз....
Все окна были открыты, и казалось, что за ними лес, а вовсе никакой не участок в Малаховке!
…Вот это дача так дача, подумала Маруся. Как в кино. Не то что тёти-Лидин домик! На палубных досках пола лежали широченные горячие ломти солнца. Мебель тёмная, деревянная, резная, особенно хорош был буфет с виноградными гроздьями и цветным стеклом. На буфете постелена льняная салфетка с фестончиками и стояли тарелки и чашки с блюдцами, горевшие на солнце, как жар.
– Ну что? Малины? Или нарзану? Ещё квас есть, холодный.
– Спасибо, – проблеяла Маруся.
– Спасибо – квас? Спасибо – нарзан? Или спасибо – малина?
– Малина, – вдруг решилась Маруся.
– Отличненько, – резюмировала девица и куда-то ушла. Маруся проводила её глазами. У девицы были длиннющие, совершенные загорелые ноги, блестящие волосы, собранные в хвост, и абсолютная уверенность в собственной неотразимости, по крайней мере, так показалось Марусе.
…Наверное, именно таких девушек Антон приглашает на кофе и премьеры в кинотеатр «Пять звёзд». Наверное, именно они субботним днём катаются на роликах в парке Горького, а вечером отправляются на джазовые концерты.
Про них пишут в глянцевых журналах в рубрике «Малышка на миллион».
По пологим ступеням бесшумно вбежала собачища и обрушилась в тень, вывалив громадный красный язык. Маруся на всякий случай спрятала руки за спину, чтобы собачища не подумала про неё плохого.
– Вот малина, а вот молоко, наливайте сами сколько хотите.
Маруся аккуратно налила в глиняную миску молока из муравлёного горшочка. Это было очень красиво – молоко и ягоды!.. И тяжёлая серебряная ложка, в которой скакал круглый солнечный мячик.
– Вы из физтеха, да?
– Нет, я в инязе работаю.
– Да ладно! – басом сказала девица, названная в честь Агриппины Вагановой. – Преподаёт она! Сколько тебе лет? Сорок? Или восемьдесят?
– Двадцать четыре. – Маруся попыталась как-то оправдаться, что выглядит недостаточно солидно. – Я учусь в аспирантуре и преподаю.
– Круто, – оценила Агриппина. Она плюхнулась в кресло поперёк, забросила на подлокотник совершенные ноги и стала по одной брать из пиалы ягоды и кидать их в розовый ротик.
