Из зимнего солнца вырывается жестокий ветер, как будто уничтожая все вокруг. Усталая старушка летит по асфальту, словно светлая тень на холщевом пальто и деревянной тростке, которая кажется не просто средством для держания равновесия, но и залогом ее жизни в этом мире.
— Что? — растерялась девушка.
— Это она так шутит, — пояснил Берсеньев, чтоб девушка не особо напрягалась, и, повернувшись ко мне, ткнул пальцем в кресло по соседству. — Вон туда. Сидишь тихо, как и положено хорошей девочке.
Я плюхнулась в кресло, а он продолжил, сияя улыбкой:
— Вы не могли бы мне помочь? — Голос слаще меда. Могла бы она? Сочтет за счастье, когда такое сокровище стойку подпирает.
— С удовольствием, — честно ответила девушка. — А в чем дело?
О деле все-таки спросила, молодец, не совсем мозги отшибло.
— Он сейчас подойдет. Вы можете поговорить в комнате для VIP-клиентов. Я вас провожу, — с готовностью вскочила она. «Ну, вот, мы уже VIP-клиенты».
— Рядом, — бросил мне Берсеньев, отправляясь следом за шатенкой. Она шла, отчаянно виляя бедрами, то и дело оглядываясь, такое впечатление, что девушка уже без него жить не в состоянии. — Вот это походка, — шепнул мне Берсеньев.
— Подумаешь, задницей крутить любая дура сможет.
— Да? Потом покажешь.
Девушка привела нас в просторную комнату, вместо одной стены — стекло, отсюда можно было увидеть всю ремонтную зону.
— Присаживайтесь, — кивнула она на кожаные кресла.
— Кофе, пожалуйста, — пропел Берсеньев.
Моим желанием не поинтересовались, и правильно, кому оно надо?
— Я тоже кофе хочу, — сказала я, правда, когда девушка уже удалилась.
— Я тебе свой отдам.
Кофе она принесла и, как ни странно, про меня не забыла. Только за шатенкой закрылась дверь, как в комнату вошел мужчина в комбинезоне, долговязый и нескладный.
— Вы меня спрашивали?
— Добрый день, — сказал Берсеньев, поднимаясь. — Вы Николай?
— Да.
— Я ищу Андрея Дыбенко. В Голованове мне сказали, теперь он работает здесь, но только что выяснилось: это не так.
— Можно узнать, зачем он вам? — спросил Николай, в голосе настороженность отсутствовала, обычное любопытство, не более.
— Не хотелось бы говорить об этом… — помялся Берсеньев. — Но дело серьезное, и я хочу решить ею миром.
— Ясно, — нахмурился мужчина. — Опять чего-нибудь напортачил? Я и сам хочу знать, где его носит.
