Из зимнего солнца вырывается жестокий ветер, как будто уничтожая все вокруг. Усталая старушка летит по асфальту, словно светлая тень на холщевом пальто и деревянной тростке, которая кажется не просто средством для держания равновесия, но и залогом ее жизни в этом мире.
— Благодарствую, Сергей Львович, — низко поклонилась я. — Или как тебя там…
— Чего в сугробе-то сидела, юродивая? Не утерпела и к Стасу подалась? А он послал тебя подальше? Или все-таки ты его?
— Он меня.
— Ну, для разнообразия можно и ему тебя послать.
Меня больше не трясло как в лихорадке, и мир вокруг выглядел привычным, но легче от этого не стало. Недавнее отупение сменила злость, хотелось разнести все вокруг, разбить, изуродовать, хохоча во все горло. Желательно, начав с себя. Но буйство Сергей Львович пресечет парой хороших затрещин.
— Иди сюда, — я приподнялась и ухватила Берсеньева за ремень брюк.
— Эй, полегче! — прикрикнул он. — Немытыми руками — и к самому святому.
— Я только что из ванной, и руки у меня чистые. Давай трахнемся.
— С чего вдруг? — хмыкнул он.
— Сегодня суббота.
— Не пойдет, — покачал он головой. — Думаешь, я не понимаю, чего тебя так плющит? Стасик тебя отшил, так ты решила, чем хуже, тем лучше? Трахнешься со мной, и дороги назад уже не будет?
— Не твое собачье дело.
— Мне-то это на хрена? — возмущенно спросил он.
— Придумай что-нибудь, — пожала я плечами.
— Ага. И думать нечего. Ты ж меня потом возненавидишь. И я лишусь, не буду говорить единственного друга, они мне на фиг не нужны, но дорогого моему сердцу существа.
— Собаки-компаньона?
— Точно. А с собачками я не трахаюсь.
— Тогда вали отсюда, надоел.
Я накрыла голову подушкой и почти тут же забыла о его существовании. Но Берсеньев тихо удалиться не пожелал, хоть я на это и рассчитывала.
— Если ты с горя надумала удариться во все тяжкие, предупреждаю сразу: затея глупая. Будет только хуже. Поверь человеку, который на этом собаку съел. Душевные раны задорным траханьем не лечатся. Поутру муторно до отвращения. В основном к себе. Порочный путь, дорогая. — Сев рядом, он обнял меня за плечи, а я сказала:
— Не трогай меня. — Получилось испуганно.
— Ну, вот… то трахнуться предлагаешь, то шарахаешься. На тебя не угодишь.
— Почему это? — спросила я, нахмурившись. Его слова, как ни странно, здорово задели.
— Потому… ну-ка, подвинься. — Он лег рядом, обнял меня, пристроив мою голову на своем плече. — Есть бабы, которые не отпускают, — продолжил с усмешкой. — Нарвешься на такую, и полный трындец.
