Вскрытие показало... Улицы покрылись водными полотнами, а игровые площадки превратились в затопленные болота. Я забрела под звуки капели с шиферной крыши и увидела сумрачный сон — белое нечеловеческое лицо сквозь иссеченный дождем стекло.
Кто такое выдержит? А в эту пятницу она работала до полуночи. А в субботу, то есть сегодня, должна была отдыхать… Завтра она заступила бы на дежурство в полночь — и до двенадцати дня в понедельник. Вторник — выходной, среда — дежурство с полудня до полуночи. И так все время.
Я сам открыл дверь и включил свет в гостиной. Все выглядело как обычно. И, знаете, хоть у меня в тот момент еще не было причин волноваться, я отметил, что свет в холле выключен. Лори всегда оставляла свет для меня, потому что я сразу шел в спальню.
В спальне меня сразу же что-то насторожило. Было темно, хоть глаз выколи, но я все равно почувствовал что-то неладное. Видимо, так чувствуют животные. И еще мне казалось, что в спальне какой-то странный запах. Я не мог понять, чем это пахнет, и это только еще больше смутило меня».
Марино: «Что за запах?»
Молчание.
Петерсен: «Сейчас. Я пытаюсь вспомнить. Запах был слабый, едва уловимый, но все-таки он был… Неприятный такой, похожий на аромат гнилых фруктов. Я не мог взять в толк, откуда он появился».
Марино: «Похож на запах пота или спермы?»
Петерсен: «Похож, да. Но все-таки это было что-то другое. Более сладкое, более противное. Причем этот запах сразу бил в ноздри».
Беккер: «А раньше вы что-нибудь подобное ощущали?»
Пауза.
Петерсен: «Нет. Кажется, нет. Запах был очень слабый, хотя, может, я его так явственно почувствовал потому, что в первый момент ничего не видел и не слышал.
Петерсен едва сдерживал рыдания.
«Запах был тошнотворный, будто Лори весь день пролежала в постели с отравлением. Я еще надеялся, что именно поэтому и свет был выключен».
Тишина.
Марино: «Мэтт, продолжайте».
Петерсен: «Я постепенно привык к темноте, но не верил своим глазам.
