Он сидит на скамейке, забравшись в собственный уголок тишины и безмятежности. Звуки улиц кажутся гулкими шепотами жизни, за которыми он не желает бежать. Этот особенный март, когда солнце старается пробудить мир после зимней спячки, только усиливает его отчуждение. Он здесь один, словно выждавший в сторонке, предвкушая какой-то неведомый выбор....
— Ладно, — кивнул обиженный Манучар, — не нужно издеваться, да. Я тебя задеваю?
— Только не обижайся, я говорю для твоего блага. Пойдем дальше. Ревазу было двадцать семь. Сколько было его дяде Гиви?
— Сорок три. У него было больное сердце.
— Он жил в доме Давида?
— Да, а откуда ты знаешь?
— Вопросы потом. Ты когда-нибудь приезжал сюда, в Москву, с Ревазом?
— Да, несколько раз.
— У него были здесь знакомые девушки?
— Вах! Конечно, были. Дурацкий вопрос задаешь, генацвале. Чтобы у богатого грузина в Москве не было знакомых девушек, — явно брал реванш обрадованный Манучар, — не понимаешь, да? Все девушки города его любили и ждали.
— Все девушки города меня мало интересуют. У него была одна, с которой он встречался чаще других, любил сильнее?
— Не знаю. Нина была, Тамара, Света… Не знаю, дорогой. Всех любил, тратил на них большие деньги. Свете шубу подарил норковую.
— Ты знаешь адрес этой Светы?
— Точно не знаю, но дом помню.
— Сможешь найти?
— Думаю, да.
Манучар поискал глазами стакан. Открыл бутылку боржоми, принесенную с собой, налил воды, выпил.
— Может, спустимся пообедаем, хотя уже время ужинать.
— Позже. Давай работать. Нам платят деньги за работу.
— А что я, против? Конечно, давай работать.
— Вспомни, кто еще был у Реваза? Может быть, какая-нибудь девушка или женщина, с которой ему запрещали встречаться?
— Кто запрещал? Вах, — даже подпрыгнул Манучар, — ты нашего Реваза не знал. Разве ему можно что-нибудь запретить, да? Он дикий был, нервный, сразу в драку бросался.
— А если отец не разрешал?
— Отец его любил и делал все, что он захочет.
— Тем не менее он зачем-то взял паспорт своего умершего дяди и зарегистрировался под его фамилией в отеле. Рано утром, когда ребята еще спали. И с ним была женщина. Вот ее фамилия — Коновалова. Лариса Коновалова. Ты знал такую подругу Реваза?
— Первый раз слышу. Какая Лариса? Хотя нет, была одна Лариса. Но ей было лет сорок, и она любила друзей Реваза, а не его самого.
— Как это — любила друзей? Спала с ними, что ли?
— Какой непонятливый! Конечно, спала. Нет, в люльки играла! Проститутка, да."
"— Нет, на наш вариант не подходит. Здесь есть ее номер паспорта. Нужно будет встретиться с Арчилом, пусть поможет нам установить, когда и кем выдан этот паспорт на имя Коноваловой. Хотя, судя по номеру, это заграничный паспорт. И дядин паспорт тоже заграничный.
