Он сидит на скамейке, забравшись в собственный уголок тишины и безмятежности. Звуки улиц кажутся гулкими шепотами жизни, за которыми он не желает бежать. Этот особенный март, когда солнце старается пробудить мир после зимней спячки, только усиливает его отчуждение. Он здесь один, словно выждавший в сторонке, предвкушая какой-то неведомый выбор....
Колчин хорошо знал, что Шварц был одним из лучших специалистов и только поэтому начальство терпеливо сносило его национальность и беспартийность.
На его счастье, Генрих Густавович был в своей лаборатории. Колчина он знал давно — еще по совместным делам в середине восьмидесятых.
— Молодой человек, — для Шварца все моложе пятидесяти были молодыми людьми, — вы могли бы чаще заходить к нам, навестить старика, — укоризненно произнес Генрих Густавович, увидев Колчина.
— Какой вы старик, Генрих Густавович! — польстил тому Колчин.
— Спасибо, что помните, Федор Алексеевич. А я всегда к вам хорошо относился. В вас есть нечто человеческое. В нашей прекрасной организации это много значит.
Колчин улыбнулся.
— А вы не улыбайтесь. Знаете, есть известный немецкий анекдот. Банкир вставил себе стеклянный глаз и ходит по банку, меняя стекляшку, вставляя ее поочередно то влево, то вправо. И никто не может угадать, где настоящий глаз, а где стеклянный. И только истопник всегда правильно угадывает.
— У меня такие же стеклянные глаза? — не удержался Колчин.
— У вас у всех такие глаза. Простите меня, Федор Алексеевич, вашим глазам я верю. А вот некоторые ваши коллеги вызывают даже у меня чувство страха. Представляю, каково их подследственным, — сделал страшные глаза Шварц и подмигнул Колчину.
— У меня есть один протокол вскрытия. Человек в возрасте пятидесяти трех лет умер от сердечного приступа после ранения. Я бы очень хотел, чтобы вы посмотрели акт.
— По акту особенно не разгуляешься, — заметил Шварц, взяв бумаги, — здесь нужен сам покойник, чтобы квалифицированно дать заключение. Может быть, болевой шок? Не похоже, он умер через три дня после ранения. У него было больное сердце?
— Кажется, нет, он был специалистом особого подразделения, а там больных не держат.
— Любопытно. — Шварц продолжал читать сквозь свои знаменитые очки в роговой оправе. У него было минус восемь, и это спасло его когда-то от армии и принудительного обращения в офицера их службы. Он был хорошим специалистом, а бывшему КГБ нужны были именно такие люди.
Шварц читал внимательно, минут двадцать. Колчин терпеливо ждал.
— Нет, — наконец сказал Шварц, — так очень трудно составить заключение. Некоторые вещи могу только предположить.
