В уединенном от шумов мира уголке Полина окунается в поток собственных мыслей, словно погружается в бесконечную чашу кофе. Глаза мельком бегают по двору за окном — привычному местечку с капризами бытия после недавних дождей, и лишь краем ума она оставляет свои раздумья наедине со слабо блестящей стеклышкой....
Елизавета Егоровна долго обнималась и целовалась с невесткой, не в состоянии отпустить ее. Конечно, плакала, и смотреть на это равнодушно не было совершенно никакой возможности и сил. Вскоре все уже обнимались, целовались и плакали, даже маленький Саввушка, пока громогласная Марина не пророкотала сообщением, что горячее горит в духовке.
Посмеялись все над своей повальной слезливостью – господи боже мой! Как хорошо-то первый раз за столько месяцев, легко и свободно, без затаенной сердечной тяжести смеяться от радости долгожданной встречи и простого житейского счастья!
Выпили вина за окончание всех бед, обсуждали планы на ближайшие месяцы.
В какой-то момент, откинувшись на спинку стула, Полина словно выпала из общего разговора, наблюдая за родными со стороны, – смотрела на просветлевшие радостью лица, с которых не сходили улыбки, слушала, как музыку, их беззаботный смех и поражалась, насколько пережитые испытания, выпавшие на их долю, изменили их всех, открыв какие-то новые черты и качества характера, словно закалив, что ли.
Вот Вася – Полина никогда не думала и не подозревала, что он способен настолько сильно любить, что в нем сокрыта преданность и смелость такой глубины и силы. Что-то неуловимо изменилось в нем, его взгляд и движения, манера говорить, улыбка, словно из молодого человека, айтишника, вечно погруженного в свои проги, всего за несколько месяцев он превратился в серьезного, основательного мужчину.
А мама? Раньше, до Беды, она не рискнула бы менять что-то в своем бизнесе, предпочитая привычный уклад.
