Взаперти — это драматический уход за пределами тихого городка в заснеженных лесах. Здесь ты будешь буквально закрыт в кабине поезда с женским голосом на связи, отправляясь в неизвестность. Атмосфера напряженная и нервозная, словно каждое движение может открыть дверь на новые ужасы прошлого....
Тишина и покой, никаких криков и прочих истерик.
– Может, здесь и нет никого?
– Может, и нет, – сказал Полянский и вошёл.
В первом купе мирно спала пожилая женщина в обнимку со своей собакой – лохматый белый терьер, положив голову на лапы, мирно сопел на её груди.
– Мадам, – позвал я её.
– Тихо вы, – шикнул Полянский, – поднимете только крик.
Мы осторожно закрыли дверь.
В каждом следующем купе была та же картина: молодой парень с девушкой, женщина с двумя детьми, мужчина и ещё один парень.
– Может, убийца среди них? – спросил я.
Полянский внимательно посмотрел на молодого человека из последнего купе.
– Непохоже, чтобы кто-то из них кого-то пришил, никаких следов борьбы, даже костюмы совсем не помяты.
– Вот именно, костюмы, – сказал я.
– А вы что, спали в пижаме?
– Я хотя бы пиджак снимал. А та женщина вообще спит в пальто, дети в ботинках…
– Может, здесь не работало отопление?
Я только сейчас заметил изморозь на окнах. Полянский был прав, здесь было холоднее, чем в нашем вагоне.
– Эй! – крикнул я.
– Что вы делаете? – вылупился на меня Полянский. – Вам паники мало? Спят и спят.
– Эй, подъём! – крикнул я на весь вагон.
Это не просто сон. Я был в этом уверен. У любого сна есть движение, мимика, жизнь. В этих же лицах не было ничего.
Полянский подошёл к мужчине и потрогал его запястье.
– Жив, – сказал он.
Он открыл ему глаза, поднял веки, глазные яблоки были неподвижны.
– Что это, чёрт возьми? – отшатнулся я.
– Я же говорил, что чувствую газ, – принюхивался Полянский.
Мы вернулись к другим купе.
– Можете больше не проверять, – сказал он, – там, скорее всего, всё то же. Газ пустили через вентиляцию. Может быть, в нашем вагоне она была неисправна.
– Значит, нам повезло?
– У нас половина трупов, ещё непонятно, кому повезло.
– И сколько они так проспят?
– Зависит от концентрации. Но, может, оно и лучше.
– Это ещё почему?
– Они не видели того, что видели мы.
А он был прав – они просто уснули, и кошмар не добрался до них.
Полянский направился дальше, будто не было ничего необычного в целом вагоне спящих людей.
– Подождите, – дёрнул я его за рукав. – Что вы видели там, в том вагоне?
Он опустил взгляд в пол, потом поднял и еле проговорил:
– Своё прошлое.
Я молчал. Галлюцинации? Бред? Чёрт возьми, Полянский тоже сходил с ума?
– Так страшно смотреть в своё прошлое?
– Нет, – сказал доктор, – страшнее, когда оно смотрит на тебя. И противно, аж до тошноты.
