Взаперти — это драматический уход за пределами тихого городка в заснеженных лесах. Здесь ты будешь буквально закрыт в кабине поезда с женским голосом на связи, отправляясь в неизвестность. Атмосфера напряженная и нервозная, словно каждое движение может открыть дверь на новые ужасы прошлого....
Полянский отдёрнул руку и пошёл из вагона. Он был прав. Я ничего не сказал, только поплёлся за ним.
Следующий вагон был багажный. В нем было ещё холоднее, чем в предыдущем. Сильный ветер пронизывал до костей, поднимал бирки с чемоданов, чемоданами было заполнено всё. Я споткнулся об один из них и выругался.
– Осторожнее, – обернулся Полянский.
Не успел я сделать и шага, как споткнулся опять.
– Да что с вами, Берроу! – шикнул он на меня.
Я всмотрелся и замер. Это были не чьи-то вещи. В сумраке багажного вагона из-под горы чемоданов и сумок торчали мужские ноги.
Мистер Лембек – понял я.
Мы разгребли холодное тело. Оно оказалось живым.
Ноги его зашевелились, глаза зажмурились, открылись, начали часто моргать.
– Что произошло? – спросил его доктор.
– Я не знаю, ужасно болит голова, – дотронулся он до лба. – По-моему, на меня напали.
– У вас там приличная шишка.
Пока Полянский возился с Лембеком, я пошёл на шум ветра. И чем ближе я подходил, тем сильнее он становился."
"Не пройдя и половины вагона, я понял, что багажная дверь в нём была не закрыта.
У меня пересохло в горле. Я знал, что не надо пугать, но даже если окликнуть, она меня не услышит – ветер оглушал здесь всё.
Мне до неё оставалось каких-то два метра, когда она сделала шаг. Я ринулся к ней. Не успела она разжать пальцы, как я схватил её за руку и, еле удержав себя другой рукой, сам повис вниз над мчащимся вагоном.
У меня вспотели ладони.
– Держитесь! – кричал я, но она и не пыталась спастись. Так и висела как кукла. Её тянуло туда – под самые колёса вагона. Ещё немного, и искрящийся жёрнов перемолол бы её всю. Доктор схватил меня сзади.
– Держитесь, Берроу!
Меня держали двое, с обеих сторон, я схватил её второй рукой. Глаза Хосефы вдруг заблестели, и она тоже схватила меня за запястье, за то самое место, где были часы.
Как бы я ни тянул Хосефу, ничего не выходило – слишком сильный был ветер, он толкал её на меня, но её заносило под поезд.
– Выше локтя! – кричал мне Полянский. – Возьмите её выше локтя!
Нужно было лишь переставить руку и схватить её у предплечья. Иначе не удержать.
Я так и сделал.
Хосефа была спасена. А я и не заметил, как слетели мои часы, только чувствовал, как руке стало легче.
