Взаперти — это драматический уход за пределами тихого городка в заснеженных лесах. Здесь ты будешь буквально закрыт в кабине поезда с женским голосом на связи, отправляясь в неизвестность. Атмосфера напряженная и нервозная, словно каждое движение может открыть дверь на новые ужасы прошлого....
– Он был с отцом, тот прижимал его к стене, загораживая от террориста.
– Значит, отца его тоже убили?
– Не знаю, – пожал тот плечами, – я толком и не помню ничего. Этот чёртов газ будто ослабил память.
– Быстрее, Берроу! Мальчишка может быть в следующем вагоне, – кричал мне Полянский уже у двери в тамбур.
– Вы помните этого бедолагу из вашего вагона? – спросил я. – У него ещё убили жену.
– Да, – кивнул Колин, – и мы не знаем как. Она проснулась от пулевого ранения в ногу, потом отключилась, то теряя сознание, то опять приходя в себя.
– Её больше нет, – сказал я.
– Да, я же сказал, что она умерла.
– Тела больше нет, как и того бедняги – он выбросился из вагона, почти сразу, как мы вошли.
Колин замолчал и посмотрел на меня.
– Сам? – спросил он.
Я кивнул:
– Он крикнул что-то вроде – я иду к тебе – и спрыгнул. Мы не успели его остановить.
Колин молча шёл по вагону, вошёл в тамбур, остановился.
– Вы хотите сказать, – посмотрел он на меня, – что те, кто исчез, могли спрыгнуть и сами?
– Если были живы, то да.
Вернувшись во второй купейный, мы стали будить тех, кто спал. Сон этот не был нормальным, потому и приходили они в себя не быстро. Трэвис прошёлся по каждому. Мне порою казалось, что бил он их по щекам уже больше от ярости, накопившейся за всё это время.
– Эй, полегче там, – крикнул ему Полянский, – нам надо разбудить их, а не прикончить.
Постепенно пассажиры приходили в себя, они будто и не понимали, что происходит.
Другие так и шатались в беспамятстве.
– Времени собирать вещи нет, – сказал Полянский, вырвав у одной женщины сумку, – у поезда отказали тормоза, нам нужно будет спрыгнуть с него на ходу!
– На ходу? – удивилась она, смотря на него сонным взглядом.
– Если хотите умереть, можете остаться здесь.
Пока я будил пассажиров, пытался их посчитать. И мне показалось, что, когда мы отсюда выходили, спящих было больше.
– Вам не кажется, что пассажиров было больше? – спросил я Полянского.
– Нет, – огляделся он, – я не считал…
У меня путалось в голове.
– Голова идёт кругом, – сказал он.
– Да, у меня тоже.
Только выходя из вагона, я обернулся и понял, кого же в нем не хватало.
Нила Эмберга.
Ещё каких-то десять минут назад его тело лежало недалеко от тела убитого террориста, а теперь я не видел его. Только этот, обмотанный проводами, так там и лежал.
