В темном камерном пространстве напряжение нарастает как волна. Его взгляд искажен злобой, но я чувствую его внутреннюю одиночество. Он мрачно окидывает глазами унылый уголок изолятора: "Лера, повеселилась?" — шипит он через стены камеры, но мы знаем, что это призыв к сговору....
Барханов усаживается рядом, называет водителю мой адрес, а потом кивком отдает распоряжение поднять перегородку.
Я не дышу. Жду, что сейчас на меня обрушится шквал недовольства. Потому что налажала. По полной. Даже на мой собственный взгляд это был перебор. Причем такой ядреный, что стыдно вспоминать. А перед глазами, как назло, стоит удивленная физиономия второго Барханова и испуганные глаза беременной, ни в чем не виноватой девушки.
Ду-у-ура! Просто конченая!
— Демид, — произношу жалобно, когда молчание затягивается, — ну прости меня, пожалуйста.
Вскидывает брови и удивленно оборачиваться ко мне.
— Я же не знала, что у тебя есть двойник.
Я по ходу вообще ничего про него не знаю! Просто по нулям.
— Увидела тебя… то есть не тебя… но подумала, что ты… с какой-то… Ну и понеслось…
— Тебя вообще не должно было там быть, — он холодно обрывает мои бессвязные оправдания. Чеканит по слогам, забивая последние гвозди в мою потрепанную самооценку.
— Я хотела сделать сюрприз, — у меня начинают трястись губы.
— Нахер мне такие сюрпризы сдались?
— Думала, обрадуешься…
— По-моему, я четко и не один раз повторил с кем я иду на этот вечер и для чего.
— Я просто хотела доказать тебе, что не хуже этой твоей Воблы. И что тоже могу…
Ни хрена я не могу. Доказала. Всем. И себе в том числе.
Прикрыв глаза, со стоном откидываюсь на спинку сиденье. Бьюсь затылком о мягкий подголовник. Еще раз. Меня штормит от собственных эмоций.
Зачем я туда сунулась? Зачем? Ведь с самого начала было ясно, что это бредовая идея. Вспоминаю, с каким воодушевлением собиралась, как дулась от гордости рассматривая свое «роскошное» отражение в зеркале. Как думала, что мне все по плечу, что едва завидев меня Демид выкинет Воблу в окно и тут же падет к моим ногам, со словами «Лерочка, ты просто неотразима».
Снова не могу сдержать стон. Как теперь жить? С таким позором? Мне же теперь на саму себя стыдно смотреть в зеркале.
С трудом сглотнув, отворачиваюсь к окну. Сквозь мутную пелену едва сдерживаемых слез смотрю, как мимо пролетают размытые цветные огни. Машина гонит по пустынным улицам, все светофоры зеленые. Вселенная будто специально хочет, чтобы Барханов поскорее от меня отделался.
Меня убивает тишина, которая тяжелым кирпичом висит между нами. Она пугает настолько, что хочется скулить от отчаяния.
