Вечерний дождь омывает древнее кладбище Мирея, где Амелия шагает через подтопленные лужи и выступающие пузыри. Лодыжки ее коротких ботинок пропитались влагой, а платье до колен набухло от осадков. Эта трагическая прогулка кажется началом чего-то большего и сложного.
— А если он его снимет?
Монтегрейн, в этот момент крепко сжимающий ее руку, чтобы взять кровь, бросил на нее быстрый взгляд и вернулся к своему занятию. Если Амелия действовала не всегда аккуратно, не особо заботясь, если не попадала в вену с первого раза, то Рэймер никогда не позволял себе отвлекаться в процессе или действовать небрежно. Потому-то, собственно, забор крови теперь и перешел в сферу его обязанностей — от собственных действий у нее оставались синяки.
— Не снимет. Он с ним с рождения.
— А его родители?
Вручив ей наполненный шприц, Монтегрейн невесело усмехнулся.
— Отдавая им ребенка, я сказал, что знаю такие обереги — мол, это что-то вроде материнского благословения, и, если его снять, ребенок может заболеть и даже умереть.
Она пораженно моргнула.
— И они поверили?
Подобная история больше походила на суеверие, но никак не на правду.
Рэймер пожал плечами."
"— Когда есть шанс, что что-то повредит твоему ребенку, рисковать не хочется, — заметил спокойно. — К тому же шнурок обработан магией — он не протрется и не порвется, пока Джерри не снимет его собственной рукой. А его тоже настращали, что это бабушкино наследство и его нельзя снимать.
— Дедушкино, — автоматически поправила Мэл.
— Что?
— Дедушкино. Он мне так сказал.
Монтегрейн на мгновение нахмурился, потом расслабился.
— Бабушка, дедушка… Шон и Мирта что-то сочинили. Главное, что он поверил. Я пытался ему объяснять про то, как ставят ментальные блоки, сказал, что подобные упражнения пригодятся в военной академии. Он потренировался, но кто знает.
— А как они ставятся? — заинтересовалась Мэл. А сама встала, чтобы закончить с компрессом. — Ложись, — шикнула на все ещё сидящего мужчину.
Рэймер вздохнул и воздел глаза к потолку, ясно намекая на то, что сейчас занялся бы чем-нибудь другим, но спорить не стал. Она видела, сегодня он вообще не брался за трость, однако к вечеру стал хромать сильнее, а значит, нельзя было останавливаться на достигнутом.
Уже привычно улегшись на бок и подставив руку под голову Монтегрейн все же пояснил:
— Это, по сути, тренировка сознания, а не магии. Что-то вроде медитации — закрываешь глаза, представляешь, что отрезаешь себя от остальных прозрачными, но глухими стенами.
— И аура исчезает? — удивилась она.
Основам магии ее учила лишь бабушка, но та была сосредоточена на целительской силе и никогда не углублялась в не касающиеся, как она считала, внучку подробности.
