Вечерний дождь омывает древнее кладбище Мирея, где Амелия шагает через подтопленные лужи и выступающие пузыри. Лодыжки ее коротких ботинок пропитались влагой, а платье до колен набухло от осадков. Эта трагическая прогулка кажется началом чего-то большего и сложного.
Это отец, с его слабым, но все же действующим даром, мог послать дочери письмо лично и напрямую. Амелии же приходилось пользоваться услугами почтовой службы. Ее письмо должны были к этому времени доставить — она ходила на пункт отправки корреспонденции утром, а уже перевалило за полдень. Оставалось дождаться, когда управляющий прочтет ее послание и тоже отправит ответ через третьи руки.
Долго. Сердце уже готово было выскочить из груди.
Отец мог не отвечать день, но не неделю. И не на три письма подряд.
Слег? Ему сделалось хуже?
Услышав шум внизу, она вышла из комнаты.
Вернулся Эйдан, снова пьяный и злой. На прошлой неделе он не появлялся дома несколько суток, и это было настоящим праздником. Потом вернулся непривычно благодушный, переоделся и ушел делать ставки на скачки, которые, если Мэл не ошибалась, должны были проходить сегодня. Значит, проиграл? Снова?
Она покосилась на голые стены в гостиной. Раньше тут висели полотна знаменитых художников. В том числе и мастеров древности, цена работ которых была выше, чем стоимость этого особняка.
"За последние полгода особняк Бриверивзов изменился разительно: исчезли все дорогостоящие предметы искусства, сократился штат прислуги. Остался только один экипаж и две лошади. Сад зарос травой, разрослись кусты. А давно несмазанные ворота скрипели так, будто оплакивали то время, когда у хозяев ещё были деньги на что-то, кроме ставок.
Счета, оставшиеся после Корелла Бриверивза, давно были опустошены. В прошлом месяце Мэл вынужденно просила у отца деньги на еду, соврав, что хочет пустить их на благотворительность. Совесть при этом ворочалась разбуженной кошкой, но сказать отцу правду она не могла.
— Иди сюда, — поманил Эйдан, расстегивая сюртук, и извлек из-за пазухи какие-то бумаги. — Мне нужно, чтобы ты кое-что подписала.
Мэл нахмурилась и не двинулась с места, благоразумно сохраняя между ними расстояние.
— Что именно я должна подписать? — уточнила мрачно.
— Кое-что! — тут же взвился Эйдан, лупанув ладонью по разложенным на столике (теперь небьющемся, деревянном) документам. — Не твоего ума дело! Подпиши, и можешь убираться в свою комнату!
— Не подпишу, пока не прочту, — заупрямилась Амелия.
Мэл, собственно, ничем не владела. Все имущество принадлежало Эйдану, ее приданое давно было растрачено.
