Вечерний дождь омывает древнее кладбище Мирея, где Амелия шагает через подтопленные лужи и выступающие пузыри. Лодыжки ее коротких ботинок пропитались влагой, а платье до колен набухло от осадков. Эта трагическая прогулка кажется началом чего-то большего и сложного.
В прошлый раз она уже услышала от этой женщины все, что хотела и чего не хотела, им больше нечего было обсуждать, однако монастырь и правда не был тем местом, где следовало бы устраивать сцены. К тому же она обещала навестить девочек. В ридикюле, тонкая ручка которого была перекинута через ее предплечье, прятался для них кулек с конфетами. Привезла бы больше, только мать-настоятельница непременно отняла бы и запретила бы баловать воспитанниц. Но по одной должно было хватить каждой.
— Бедная, бедная моя девочка, — сетовала старшая монахиня, вцепившись костлявыми пальцами ей в локоть.
"Амелия нетерпеливо выдернула свою руку и встретилась с совершенно растерянным взглядом матери-настоятельницы. Боги, она ведь на самом деле верила в свои слова!
— Я хочу увидеть девочек, — сказала Мэл, усилием воли давя в себе раздражение.
Мать Верея укоризненно покачала головой, но спорить при не отстающем от них сотруднике службы безопасности не рискнула.
— Я буду молиться за тебя, дочь моя, — пообещала, сложив руки перед собой так, словно собиралась возносить молитву прямо сейчас.
Амелия отвернулась и, ускорив шаг, направилась в указанном направлении.
Воспитанницы и правда были во внутреннем дворе, где имелось множество скамеек и качелей. Самые маленькие девочки играли на земле, те, что постарше, читали.
Ее заметили.
— Тетя Мэлли! Тетя Мэлли!
Понеслись навстречу, окружили.
Мать Верея отстала и с неожиданным для нее тактом не стала мешать этой встрече.
* * *
По правде говоря, Амелия хотела угостить воспитанниц конфетами и уехать, но совесть не позволила — они так ее ждали. И она задержалась. Присела на одни из качелей в тени, а девочки столпились вокруг, радостно блестя глазами.
Не прав был Крист, тысячу раз не прав — нельзя их бросать.
— А где Фина? — Мэл вдруг поняла, что не видит знакомого личика.
— Фину удочерили, миледи, — объяснила Эльза, одна из самых старших воспитанниц. — Уже три недели прошло.
У Амелии повлажнели глаза. Теперь, благодаря Зидену, она по крайней мере знала, почему с каждым днем вела себя все эмоциональнее и эмоциональнее.
— О, нет, миледи! — неверно оценив ее реакцию, затараторила Эльза, — это очень хорошие люди, они ее искренне полюбили.
Мэл закивала.
— Я от радости. — И, уже не скрываясь, смахнула с глаз выступившие слезы.
