В городе забыли Андрея... Его жена и друзья исчезли вместе с ним. Теперь он едет домой в Березовку, где пытается восстановить свою жизнь после потери всего, что был ему близко. Но когда он выходит на улицу, все кажется будничным и холодным, как будто мир оставляет его один наедине с собственными мыслями и слезами....
Она смотрела на меня с недоумением и некоторым сомнением, и я, улыбнувшись, добавил:
-- Вернусь поздно, пьяный и счастливый.
-- Ты уверен, что стоит это делать?
-- Уверен. Я и так слишком долго пропускал эти гулянки, и если не появлюсь там после «дела», это будет совсем уж странно.
Она недовольно дернула плечом и все же уселась за стол:
-- Ты… Ты все же поаккуратнее там. Случись что, мне Оллу будет не вытянуть.
Ее ответ, надо сказать, меня немного удивил. Если для меня Олла была матерью донора, то для нее-то – вообще чужим человеком.
-- Найди мне лучше рубаху поприличнее.
Она скрылась в комнате Оллы и через несколько минут вернулась, неся чуть слежавшуюся, но явно не холщовую рубаху и какие-то темные плотные штаны. В другой руке у нее было что-то вроде пары сандалий. Я переоделся, с трудом разобрался с креплением на этой обуви, провел по волосам пятерней и решил, что этого вполне достаточно.
Где находится этот самый пресловутый «Семилап» я уже знал, но в сумерках чуть не прошел мимо – дома в ряду у рынка были похожи, как близнецы: все низкие, приземистые и с темными окнами.
Однако, дверь домика, который я только что миновал, внезапно распахнулась. Оттуда лился слабый свет, слышался скрипучий звук какого-то музыкального инструмента и довольно сильно пахнуло сивухой. Послышался отвратительный женский визг, гул голосов и прямо мне под ноги выкинули до изумления пьяное тело. А может, просто сильно избитое.
Мужик встал на четвереньки и принялся блевать – я еле успел отскочить.
-- О, кто пожаловал!
Он повернулся туда, в вонючее освещенное помещение и заорал так, как будто был за километр от собеседника.
-- Эй, братва, гляньте кто пришел!
Сайма я узнал только по голосу. Он опять был изрядно пьян, но, кажется, радовался мне вполне искренне. Чуть сдвинув его с порога, я прошел внутрь.
Морду, конечно, мне стоит сделать попроще, но заведение было даже хуже и грязнее, чем самая занюханная совковая рюмочная.
Довольно большая комната, где вдоль стен стояло с десяток здоровых тяжеленных столов. На чуть приподнятом подиуме извивалась под скрипучую музыку какая-то шлюховатая девка -- танцевала. Иногда она задирала подол широкого платья выше колена, что вызывало восторженный рев у посетителей.
