Автор
В свете ламп и зажженных свечей, Юля сияет центре комнаты — платье белое, глаза яркие, как будто приглашает к танцу. Мир вокруг погружается в молчание, а ты стоишь у входа, дрожа от ожидания. Это Запрещенные слова, где каждый шаг должен быть обдуманным, каждая фраза — нежданно-негаданной....
Или так только кажется из-за пирсинга на его лице? Колечко в центре нижней губы, две штанги в правой брови, проколы в обоих ушах — в них вставлены лаконичные широкие черные колечки, вплотную прилегающие к мочкам. Никакой цыганщины, все очень стильно, все очень в этот образ «бэдбоя».
Дохожу до автомата, пытаюсь перевести дыхание.
Ну и горячий, блин.
Ему бы на красную дорожку, «Оскар» и речь толкать: «Спасибо моей мамуле, что я такой охуенный!»
***Пока автомат очень неторопливо делает мне американо, продолжаю поглядывать на парня.
Наверное, впервые за десять лет мысли о Саше приходят вовремя, потому что только это тормозит мой слишком острый порыв взять инициативу в свои руки и подойти к жутко серьезному красавчику.
«Вот зачем вы, девочки, таких красивых рожаете? — Делаю глоток не самого вкусного, но достаточно крепкого кофе, грею стаканчик в ладонях, продолжая разглядывать техника. — Вы пару часов мучаетесь, а они нам потом каждую ночь снятся».
Замечаю за его спиной обращенный в мою сторону вопросительный взгляд другого техника, который шутил про фару.
И как по закону подлости — он вспоминает обо мне именно в эту секунду.
Телефон из кармана пиджака «оживает» замогильным воем.
Оборачивается, кажется, не только весь штат сотрудников, но и оборудование.
Кроме «Дубровского В». Он смотрит в проклятый сканер как будто не кучу железа (пусть и премиального) диагностирует, а делает сложнейшую операцию на сердце. Вот ей-богу — выражение лица точно такое же.
Смотрю на имя Потрошителя на экране, но не сбрасываю.
У меня по времени еще обед, отвечать я не обязана.
Делаю шаг к стойке, где меня уже ждет форма для заполнения.
Снова смотрю на татуированную красоту.
Телефон замолкает. На пару секунд — и снова затягивает.
