Автор
Оля ощущает себя невольницей в своем собственном сознании, завязанными глазами и слухом. Глубокий шепот на ухо доводит до отчаяния и агонии. Кожа на веках задыхается под тугим шарфом, скапливая слезы, которые не могут пролиться.
– И не мечтай!
Сузив зеленые глаза, ставшие безумно яркими, Дикаев угрожает:
– Даже не думай ослушаться, Оля. Сегодня вечером я жду тебя у себя. Скажем, часов в шесть.
– Жди, сколько влезет!
– Тебе очень не понравится, если ты нарушишь приказ, – предупреждает он.
Смотрю на него и осознаю: с ним бесполезно говорить, Дикаев не понимает простых русских слов.
Поэтому я оставляю его угрозы без ответа, а самого его наедине со своим непомерным эго и невлезающим в этот мир высокомерием.
Драпаю от него практически бегом, гонимая желанием забиться в какую-нибудь нору и прореветься.
Стоит мне только отвернуться от Кирилла, и еле сдерживаемые слезы текут ручьями. Все расплывается перед глазами, и, завернув за угол, я с размаха влетаю в кого-то достаточно крупного, чтобы почти расшибить об него нос.
– Простите, – бормочу я и пытаюсь обойти препятствие, но сильная рука хватает меня за подбородок и приподнимает лицо.
Сморгнув слезы, я вижу того парня, приятеля Дикаева, потирающего место на груди, куда впечатался мой подбородок.
– Подарочек, – констатирует он, бередя мою рану еще больше.
Мотнув головой, как лошадь, я высвобождаюсь из очередной хватки.
Что с этими парнями не так?
Почему они позволяют себе меня хватать, как вздумается?
Впрочем, больше он мне путь не преграждает, и я несусь на выход.
Не помню, как забрала плащ. Не помню, как добралась до общаги. Жгучий стыд на себя и злость на Дикаева гнали меня.
Проплакав почти час, я решаю, что надо наступить своей гордости на горло и уточнить у отчима, как мне нужно себя проявить, чтобы мне позволили перевестись в другой университет.
Варясь в своих переживаниях и раздувая обиды еще больше, я засыпаю, надеясь, что, когда проснусь, каким-то чудом все это окажется кошмаром.
Но пробуждение выходит жестким.
Из сна меня вырывает грохот. Я не сразу понимаю, что происходит, за окном уже стемнело, и в комнате ни черта не видно. Наконец, сообразив, что это кто-то долбится в дверь, в темноте плетусь открывать.
Распахнув дверь, я щурюсь от яркого света на высокую фигуру в черном.
Только я открываю рот, чтобы сообщить, что ошиблись комнатой, как меня перебивают:
– У тебя есть пять минут собраться, или поедешь, как есть.
Глава 7. Кир
И почему пары в универе нельзя ставить вечером?
Вот вернулся, выдрыхся и заебца.
