Автор
Оля ощущает себя невольницей в своем собственном сознании, завязанными глазами и слухом. Глубокий шепот на ухо доводит до отчаяния и агонии. Кожа на веках задыхается под тугим шарфом, скапливая слезы, которые не могут пролиться.
Вызов от Дикаева приходит через двадцать секунд после того, как я открываю фотку.
– Алло, – настороженно отвечаю.
– Истомина, а чем это ты там занимаешься?
И голос у него такой, будто меня застукал на разворовывании национального достояния. Я даже нервно оглядываюсь. Такое ощущение, что он меня видит.
– А что?
– Ты мне зубы не заговаривай! На вопрос ответь! – злится Кир.
– Я с тренировки вышла… – непонятно почему оправдываюсь я.
– А ну марш домой! Ко мне!
Мы с Сашкой затрынделись на крыльце студии, и мне вообще-то уже пора в общагу.
– Уже поздно…
– Поздно, Истомина, теперь спасаться.
– Ой, – развеселившись, фыркаю я. – Да что ты мне сделаешь, если не приду?
– Фотку видела? – рычит Дикаев. – В понедельник в универ принесу!
Мамочки! Кир же психованный! Этот принесет. Выпороть не выпорет, но позора будет много…
– Ладно, – смиряюсь я. – Убедил. Скоро буду.
Думала, что это его немного успокоит, но Дикаев звереет:
– Знаю я твое «скоро»! Не скоро, а шементом!"
"– Да я тут рядом… – теряюсь я. Когда это он меня ждал? Вчера, что ли? Да я быстро приехала же…
– Ой, не напоминай о своих грехах, Оля! Жду!
Я отключаюсь.
Санек, слышавший все мои реплики, ржет.
– Что смешного? – ворчу я, убирая телефон в сумку.
– Ты смешная, – все еще посмеиваясь, отвечает он. – Ты не в общагу? Тебя подкинуть?
– А давай, – соглашаюсь я, явно не подумав о последствиях своего решения.
Что-то подозревать я начинаю, когда, выйдя из Сашкиной машины у подъезда Кира, задираю голову, чтобы посмотреть не моет ли опять какой-то придурок в сумерках окна, и вижу торчащего на балконе Дикаева.
Выражение лица не разглядеть, но я, уже немного знакомая с Киром, догадываюсь, какое оно.
Мои подозрения частично подтверждает Рамзаев, с которым я сталкиваюсь у лифта.
– Молилась ли ты на ночь, Дездемона? – спрашивает он, напрягая меня.
Я никак не могу въехать, что не так, и слегка пугаюсь, когда открывший мне дверь Кир встречает меня с лицом, будто правда задушить хочет.
И почти угадываю его намеренья.
Резко притянув меня к себе так, что я теряю равновесие, он лишает меня воздуха.
Впившись в меня таким поцелуем, что и без того нетвердо стоящая на ногах я, совсем обмякаю в стальных объятьях.
Напор Дикаева оглушает, мое окончательное внедрение в квартиру проходит где-то там на фоне. Я даже не обращаю внимания, как и когда лишаюсь плаща, не понимаю, как мы дошли до спальни, и в какой момент я оказываюсь лежащей на кровати.
