Автор
Оля ощущает себя невольницей в своем собственном сознании, завязанными глазами и слухом. Глубокий шепот на ухо доводит до отчаяния и агонии. Кожа на веках задыхается под тугим шарфом, скапливая слезы, которые не могут пролиться.
Я сдираю с нее кофтейку и спустив тонкие кружевные чашечки припадаю к бледно-розовым напряженным вершинкам. Впиваюсь губами, посасываю, нализываю. А если прикусить, Оля охуенно вздыхает, судорожно, еле слышно, но так что меня пробирает, и яйца поджимаются.
Не могу оторваться.
Олька охает, выгибается, подставляет себя, а меня колотит.
Расстегиваю пуговку на ее кожаных шортах и, наконец, забираюсь сразу в трусики.
Да! Блядь! Да!
Я сейчас сдохну.
Скользкие складочки. Мокрая. Готовая для меня.
Я наяриваю пальцами между горячих плотных губок, и зараза царапает мне плечи, а я, знай себе, наслаждаюсь ее сосками.
Стаскиваю оптом с нее шорты-колготки-трусишки и впиваюсь взглядом в розовую пухлую выбритую письку. Тоненькая дорожка золотистых волос на лобке стрелой указывает, где я должен быть.
Натуральные блондиночки должны кончать.
Поцелуй в подрагивающий нежный живот как извинение, и я приступаю к самому главному. Не остановлюсь, хоть стреляй в упор.
Языком раздвигаю набрякшие, но еще плотно сомкнутые губки.
– Кир, что ты… – слабо стонет Олька. – А.. Ах.."
"Это уже я.
Да, моя хорошая, у тебя есть право только стонать.
Я дурею от запаха и вкуса Истоминой, кровь шумит в ушах, вены вот-вот лопнут. Я, как наркоман, прислушиваюсь к Олькиным всхлипам, выискивая, как свести ее с ума. Ей нравится если провести языком вдоль, а когда я втягиваю крохотную пуговку клитора, а она дрожит.
Все. Возврата нет. Да его и не было. Стягиваю спортивки вместе с бельем, раскатываю презерватив по члену, который уже ноет.
Вернувшись к моей девочке, жестко тру между губок, и как только Оля начинает беззвучно хватать ртом воздух, я приставляю головку к мокрым губкам.
Толчок, и котенок жалобно пищит, и у нее выступает слеза.
И эта слезинка разбивает мне сердце, потому что ей больно, моя целочка. И она же наполняет меня звериным желанием. Моя. Я первый. Все мое.
Олька напрягается, а я вспоминаю сраные советы специалистов. Всуньте и высуньте, говорит? Хуй там.
Все на что меня сейчас хватает, это на минуту замереть, позволяя утихнуть болевым ощущениям. Но только на минуту. Инстинкты берут свое и я толкаюсь снова и снова, набирая темп, чувствуя себя кем-то средним между грязным животным осквернившим сладкую девочку и властелином мира.
– Ты как? – выдавливаю я, почти рыча.
Кусая нижнюю губу, Истомина признается:
– Не очень. Неудобно.
