Автор
Оля ощущает себя невольницей в своем собственном сознании, завязанными глазами и слухом. Глубокий шепот на ухо доводит до отчаяния и агонии. Кожа на веках задыхается под тугим шарфом, скапливая слезы, которые не могут пролиться.
Поднимаюсь перед ней и приспускаю штаны, выпуская на свободу голодный член. Истомина смотрит на него, и, и без того розовые щеки, пунцовеют.
– Приласкай меня, – я стараюсь говорить мягко, чтобы не напугать, но самого уже почти колотит.
Олька обхватывает робко ладошкой мой поршень, и у меня яйца поджимаются. А когда она слегка прижимается губами, на меня будто черный мешок надевают с прорезями для глаз. Это зрелище самых сладких губ, обхватывающий головку, равно по силе концу света. Теперь и помереть не жалко.
Чуть толкаюсь, и влажный горячий рот смыкается на уздечке. От неожиданности Оля трогает головку языком, и я взрываюсь.
Пиздец. Как скорострел.
Если я не перестану так реагировать, минет мы будем осваивать долго.
Олька, обалдев, сглатывает сперму, и смотрит на меня удивленно и беспомощно.
– Это и есть твой ужин? – спрашивает она, и я понимаю, что вляпался по самые уши.
Глава 41. Оля
В полном шоке облизываю губы.
Очень стремительно происходит мое погружение в половую жизнь.
Кир с дурным взглядом стискивает меня и бормочет что-то на ухо. Я разбираю только: «Полная жопа!» и еще несколько матерных слов.
– Кир… – я хочу сказать ему, что надо притормозить.
Я к такому не готова.
Дикаев меня не слушает, он целует меня, как сумасшедший.
– Олька, насчет завтра. Ничего не знаю, ты у меня на всю ночь.
Я только ахаю. Изначально, помнится, я соглашалась рассмотреть это приглашение при условии, что ни о каком сексе речь не идет, но это условие явно просроченное.
И я очень сомневаюсь, что мы будем… как там? Пиццу есть, кино смотреть.
Этого маньяка хватает на полчаса, а потом он опять с шашкой наголо.
– Кир, – поджимаю я губы.
– Тебе понравится, Оль, – он заглядывает мне в глаза, и я таю от этого взгляда. – Тебе все понравится. Я тебя сам из общаги заберу. Или от родителей.
Огогось.
От родителей? Он готов показаться им на глаза?
Какое геройство на пути к сексу! Он неисправим! С другой стороны, то, что он делает руками… и языком…
Чувствую, как заливаюсь краской.
– Оль! – психует Кир, потому что я молчу, боясь выдать себя голосом.
– Ладно, – шепчу я. – Я тебе позвоню в восемь, и там решим. И убери руку из-под футболки.
Дикаев неохотно выпускает на свободу мою ягодицу.
– Ужинать будешь?
Я сползаю обратно на стул.
– А есть что-то, что можно съесть?
– Не провоцируй меня, Истомина, – фыркает Кирилл и заглядывает в духовку. – Наверно, уже готово.
