Автор
Оля ощущает себя невольницей в своем собственном сознании, завязанными глазами и слухом. Глубокий шепот на ухо доводит до отчаяния и агонии. Кожа на веках задыхается под тугим шарфом, скапливая слезы, которые не могут пролиться.
Отвернувшись к окну, Сашка только демонстративно поправляет оборку на моем плече.
О! Она поджимает губы и отворачивается. Может, и выгорит что-то у Сашки.
Я оборачиваюсь к нему, чтобы подбодрить, но мой взгляд застревает на зрелище в окне.
Знакомая мне машина паркуется возле ворот.
Дикаев выходит из салона и лениво обходит тачку.
Вот же! Как он меня вычислил?
Стоп.
Он открывает дверцу пассажирского сиденья и подает руку… Лине.
Глава 44. Оля
Бедный несчастный Дикаев.
Весь больной и брошенный.
Дома сидит, тоскует, ждет моего звонка.
Козел.
Не пойму даже, злюсь я или разочарована. Если бы не то, что произошло вчера, я бы сказала, что все ожидаемо. А теперь я смотрю в окно на то, как Лина подхватывает Кира под руку, прижимается к нему, и у меня перед глазами все плывет.
Дикий наклоняется к ней, и она целует его в щеку.
Грудь стискивает стальным обручем.
Недолго музыка играла.
Как ни крути, а полоски на тигре никуда не денутся.
– Ты чего? – спрашивает Сашка, заметивший мой ступор.
– Ничего, – помертвевшими губами выговариваю я, не отводя глаз от окна, и друг следит за направлением моего взгляда.
Кир как раз поднимается по ступенькам крыльца и останавливается рядом с возрастной парой. Скорее всего, его родители. Меня он с ними не знакомил. Я, видимо, ему не для этого нужна была. Как он там говорил: «Знай свое место»?
Какая же я дура!
– Это тот, который сцену ревности в кафетерии устроил? – прищуривается Сашка.
– Не хочу о нем, – отворачиваюсь от окна, чтобы больше не видеть, как Дикаев по-хозяйски обнимает за плечи Лину.
– Он тебе что-то сделал? – напрягается Саша. – Хочешь, вырву ему ноги?
– Я хочу о нем больше не говорить! – психую я, но в этот момент Кир вместе с Линой заходят в просторный холл, и мне кажется, что даже музыка перестает играть, и гул голосов стихает.
Но это только мое воображение.
Я прячусь за широкими Сашкиными плечами, чтобы Кир меня не увидел.
Не хочу поймать на себе снисходительный высокомерный взгляд.
В глазах закипают злые жгучие слезы, и я часто-часто моргаю, чтобы не превратиться в жалкое подобие панды.
Сашка приобнимает меня и сочувственно поглаживает по плечу. Он благоразумно не задает вопросов, потому что я могу разреветься от самого безобидного из них.
Этот бесчувственный лживый мажор не достоин этого.
Тяжело выдыхаю открытым ртом, потому что горло сковали тиски, и поднимаю взгляд на потолочную лепнину, чтобы не дать пролиться ни одной слезинке.
На секунду пересекаюсь со злым взглядом именинницы.
