Женщина дышала тяжело, бежала по коридорам с зеленым светом, озираясь и натыкаясь на закрытые двери. Она ускользнула от журналистов и выбралась в лабораторный комплекс, где ключ-карта для неё стала неожиданным ресурсом для проникновения.
На улице начало темнеть, я высунулся в люк, осмотрелся и, не заметив ничего подозрительного, завалился спать.
* * *Просыпался чуть ли не каждый час. Только затянет в тягучую, слегка головокружительную дремоту, как тут же мозг выкидывает предупреждение. Алярма — шаркающие шаги где-то за вагонами! Тревога — по металлической крыше ангара царапают когти. Опасность — то звуки стрельбы на улице.
Окончательно проснулся около четырех утра. Услышал чей-то истошный крик и понял, что уже больше не усну. Но и на улицу выходить рановато.
Перебрал свои запасы и получилось, что сухпайки принесенные из отеля — единственное, что было в избытке. Остатки воды потратил на кофе — гадковатое, без сахара, но что-то было в нем из прошлой жизни. Будто заземляло, обещая, что как бы странно и плохо сейчас не было, где-то есть пусть хреновая, но вполне привычная жизнь.
Но кайфа все это не отменяло. Чувства безопасности не было, но по крайней мере не нужно было никуда бежать или ныкаться, плюс мягкое одеяло, горячий кофе и терпкий табачок. Хотел позвонить Ксюхе, но связь барахлила. Прозвонится не получалось, а сообщения так и висели, как недоставленные. Чтобы убить время, достал дневник безумного Альберта.
С датами он не заморачивался, научных записей как таковых там не вел, скорее вываливая на бумагу только свой гнев с раздражительностью.
При этом удивительным оставался почерк — ровный и аккуратный. Читаешь и ощущение, что ручка не чернилами заправлена, а желчью и ядом, но при этом все ровненько, палочка к палочке, кружек к закорючке, прям как в школе учат.
* * *«Сегодня у меня забрали всех аспирантов. Три бестолковых идиота, которые больше мешались под ногами. Особенно эта тупая свинья Коллинз, уверен, что его подослала старая сука, украсть мои выводы.
В больницу привезли каких-то бедолаг из шахты. Меня к ним не пустили. Даже имена не говорят, чтобы я не знал, мои ли это подопытные.
