Вечерний воздух клубился туманом между коврами, а в стенном окошке играло отдалённое солнце. Здесь царил покой — за исключением скрипящих под ногами старых паркетных полов и тревожного шёпота войн, хранимый секретом тайных заседаний. Теперь Ознобище готовился к важнейшему вызову: наследовать трон, защищённый лишь молчанием веков....
Как так?
…Голос певца, готового шагнуть на ту сторону неба…
…Звигуров тын за спиной…
Темрюй медленно пятился по настилу одрины, волоча кнут.
Гневный и красный Галуха привёл в кое-какой порядок свою гудебную рать. Грохнул бубен, надулась, заблеяла шувыра, выводя рыбацкую плясовую. Какие-то уроженцы Оток даже подхватили знакомую припесню, но не дремал и коротышка-морянин. Роем взвились ледяные снарядцы, промороженные до твёрдости камня. Шувыра подавилась и смолкла. Морянин вновь схватил дудку, вплёл её голос в серебряный кручинный узор.
Достигнув края одрины, Темрюй отвёл руку.
Удар!..
Жёсткий хвост кнута рубанул плоть со звуком, от которого у Светела каждый волосок на теле встал дыбом. Человек в колодках жутко дёрнулся и… продолжил умирать молча. В толпе вскрикнули вместо него.
– Разучились вы пороть, левобережники, – досадовал Хобот. – Ну нет бы, у одних ворот всыпав, к другим через день-другой вывозить! Чтоб по коже поджившей! Небось визжал бы как…
Ох и зря ты взялся пенять палачу, неудачливый маяк, торговец рабынями, безжалостный собачий погонщик! Зря подобрался к самой телеге, думая полнее натешиться чужой болью! Верешко, стоявший возле колодок, бросился на Хобота с кулаками.
Только брызнули в разные стороны хвосты запоротых псов! Полуторная шуба не дала добраться до тела, но от неожиданности и испуга маяк свалился на четвереньки, издав тот самый визг, которого ему не хватало.
– Это тебе не собак несчастных хлестать, – зло смеялся народ.
Светел ощутил руку на своём рукаве. Кербога тянул его назад, уговаривая вполголоса:
– Смирись, ребятище! На казни палачу никто не указ…
Светел выдернул рукав, не дослушав. Хобот укатился под ноги позорянам, его гнали пинками. Темрюй уже отходил назад для очередного удара. Светел вдруг со всей ясностью понял – этот удар не должен состояться.
– …кроме царя, – договорил сзади Кербога.
Светел сделал шаг, разом оказавшись возле одрины. Вскинул руку и приказал:
– Стой, палач!
Власть"
"Позже врали, будто от его голоса в пряслах стены родилось эхо, с башни посыпались камни, а туман пугливо отпрянул.
