Вечерний воздух клубился туманом между коврами, а в стенном окошке играло отдалённое солнце. Здесь царил покой — за исключением скрипящих под ногами старых паркетных полов и тревожного шёпота войн, хранимый секретом тайных заседаний. Теперь Ознобище готовился к важнейшему вызову: наследовать трон, защищённый лишь молчанием веков....
– Домой пора, – сказала она наконец. – Смотри, хватится праведная, кому напрягай учинит?
Кощей по прозвищу Мгла всё лежал на утлом плоту, посреди багровой глади болота. Только плот уже не кружился, оборачиваясь к наползающей тьме. Двое, сотканные из тумана и света, крепко держали серебряный потяг. Невесомо шагали через разлив, увлекали за собой плотик.
«Глупец ты, брат. И глупцом помер».
«От другого бы не стерпел, но ты прав. Сколько ты его знал? Два дня? Три? Мне годы понадобились, пока тобой вдунутое вытравил!»
«Нет, брат.
«Пожалуй…»
«Помнишь, мы оба мечтали, чтоб лучшие – защищали? А ты, богопротивник, лучших убийцами растил. Даже его! Песнопевца, солнцем целованного!»
«Мечты, брат. Пустая игра. Мы были молодыми и глупыми. Лихие времена на дворе…»
«Времена таковы, какими мы их творим. На себя обернись! Одного сына смертью сгубил. Второго… вон во что превратил…»
«Не я!»
«Не ты? Будто не твоей волей всё делалось? Смотри теперь, каково третьему…»
«Не береди, брат. Скоро всё кончится.
Знакомое хмыканье.
«Праведной рукой, да. Надеюсь, на Небесах помнят, что котёл называют не только перстом Владычицы, но и десницей праведных…»
«Которые все левши!»
Молчание.
«Ты сказал, моей волей. Знаешь, брат? Сердцем я всегда понимал: над ним есть иная воля. Превыше моей. Как долго я отвергал эту истину…»
Маленький плот неспешно плыл к солнцу, глядевшемуся в болотную воду. Кощей по имени Мгла смотрел и не знал, закат перед ним или, может, рассвет?.
Впереди уже мерцали тёплыми звёздочками окошки дворца.
– Ну? – подначила Нерыжень. – Потешила любопытство? Рассказывай, свет. Чем отличен от мужей, за которыми мы ходили когда-то?
– Ну тебя, – фыркнула царевна и… внезапно стала замедлять шаг, а потом вовсе остановилась.
– Что ещё? – оглянулась терпеливая охранница.
Эльбиз пристально и невидяще смотрела в уличный сумрак.
– Он не раб! – вдруг сказала она.
– С чего взяла?
– Мышцы, – горячо заговорила царевна. – У кузнеца одна сила, у водоноса другая, у охотника третья… и тело разное под каждую силу… у него вот тут горбик! – Она показала на собственной руке выше локтя.
– Да брось. – Нерыжень попыталась отмахнуться, но у Эльбиз вдохновенно разгорелись глаза.
– Уж я-то не ошибусь! – Мысли кувырком, догадки, выводы, озарения, язык не поспевал говорить. – Он… в рубцах весь… пальцы оттятые… это же моранская казнь!
– Для отступников, – нахмурилась Нерыжень.
