Вечерний воздух клубился туманом между коврами, а в стенном окошке играло отдалённое солнце. Здесь царил покой — за исключением скрипящих под ногами старых паркетных полов и тревожного шёпота войн, хранимый секретом тайных заседаний. Теперь Ознобище готовился к важнейшему вызову: наследовать трон, защищённый лишь молчанием веков....
Чернавка припала на колени, едва разобрав:
– И на плаху… смеясь… как на брачное… ложе… взойди…
Девки посмотрели одна на другую.
«Умирает…» – отразилось в мокрых глазах Тёмушки.
«Я те дам помереть, чего выдумал!» – полыхнула в ответ далёкая молния. Вслух Колпица попрекнула:
– Что не напоишь? С него крови вытекло, ему пить надо!
У головы раба стояла большая кружка, рядом во мху лежало утиное горлышко.
– Поили, – всхлипнула Тёмушка. – Не может… не пьёт…
Чернавка в ответ досадливо зашипела. Макнула в кружку перст, провела кощею по губам.
Чернавка приказала Тёмушке:"
"– Тёплой водицы добудь. Два ведра. И ветоши чистой.
– Да я… кто же даст…
Боязливая замарашка стала недоброй, опасной, как боевой нож.
– Живо мне!
– Ей царевна велела нашему витязю раба обиходить, – добавила от двери Нерыжень. – Царевну осердить хочешь?
Тёмушка не помня себя кинулась вон. Как уломать спесивых соседушек наполнить ведёрки и дочери палача в руки дать?.. Она покамест не знала, но всё будет исполнено. Приказам праведных не перечат, им повинуются.
Некоторое время спустя Колпица сидела во мху, задумчиво оттирая руки ветошкой. Она срезала с кощея штаны, лубяные от кровяных потёков, и тщательно вымыла беззащитное тело.
«И на плаху, смеясь…»
Неожиданные слова крепко всели ей в память.
«Занятные здесь, однако, рабы. В чём душа, а песни неслыханные лепечет. Послушаем, каково запоёт, на ноги встав…»
И было что-то ещё. Тайное, смутно тревожное. Маячило под рукой, прямо перед глазами – а не ухватишь. Колпица теребила ветошку. Напряжённо хмурилась. Думала.
Нерыжень, надменная белоручка-подружка, так и стояла у входа. По чуть-чуть, ни с кем не делясь, доедала полюбившийся шегардайский пряничек.
