Вечерний воздух клубился туманом между коврами, а в стенном окошке играло отдалённое солнце. Здесь царил покой — за исключением скрипящих под ногами старых паркетных полов и тревожного шёпота войн, хранимый секретом тайных заседаний. Теперь Ознобище готовился к важнейшему вызову: наследовать трон, защищённый лишь молчанием веков....
Позже они узнали: Эльбиз впрямь закрыла Дымку в спаленке, но кошка так кричала, бросаясь на дверь, что царевна сдалась. Положилась на мудрость древней крови – и отпустила любимицу.
В конце концов, Хадуг Третий, что вывел породу, приходился отцом Гедаху Четвёртому, строителю Правомерной Палаты.
Эрелис кивнул райце, приказывая начинать допрос.
Латынины подначальные, большие, неловкие, топтались за пределами круга. Смотрели на ползающего по земле работного старшину как на одержимого заразной болезнью. Светильники вновь горели ровно и чисто.
Он приблизился. Убрал руки в широкие рукава. Обвёл взглядом крепкие бородатые лица.
– Подтверждаете ли, каменотёсцы, что ответчик сказал?
Они закачались, загудели вразнобой.
– Верно ли разумею притчу печальную? – терпеливо продолжал Ознобиша. – Вас Латыня-ватажок в поле вёл, расчистке назначенное. Узрели в том поле камень-помеху…
– Так, господин правдивый райца, всё так, – пробормотал самый решительный.
– Камень безвиден был? Или как-то отмечен?
– Безвиден, господин. Грязен вельми.
– Вручая урок на работу, поминали вам о святыне?
– Ни словом, господин. Ни намёком.
– А от людей на Верхнем исаде что-нибудь слышали?
– Нет, господин. Уж какой болтовни… но всё про иное…
Дымка вроде успокоилась. Села, начала умываться. Эрелис внимательно слушал допрос. Топтама ловил взгляд Вагурки. Гайдияр прохаживался, усмехался. Светильники опять понемногу начинали подымливать, но Ознобише недосуг было за ними следить.
– А свергая сей камень, заметили вы хоть малое требище? Уголья, остатки?
– Не заметили, господин…
– На молотках о сказанном присягнёте?
Могучих каменотёсцев шатало буйными ветрами. Ознобиша изрядно дал им напужки, понудив говорить перед праведными, но присяга!.. Присяга страшна, это клятва Богам, это всё мечется в кон, и земная жизнь, и посмертная!
Хорошие ватаги недаром зовут мирскими дружинами. Где один, там и знамя! Всё тот же, самый решительный, метнул оземь шапку, смятую в кулачище.
– А присягнём, господин правдивый! Не спятим!
Ватага согласно шумела, опускаясь на пол за коноводом. Ознобиша поклонился мужеству трудников, потом престолу. Эрелис глядел очень спокойно, лишь бьющаяся жилка выдавала его. Там свивала гнездо боль, готовая насесть без пощады, когда спадёт напряжение.
Он неторопливо кивнул:
– Я хочу слышать твою правду, райца.
Ознобиша подавил приступ икоты.
