Вечерний воздух клубился туманом между коврами, а в стенном окошке играло отдалённое солнце. Здесь царил покой — за исключением скрипящих под ногами старых паркетных полов и тревожного шёпота войн, хранимый секретом тайных заседаний. Теперь Ознобище готовился к важнейшему вызову: наследовать трон, защищённый лишь молчанием веков....
И глаза – впрозелень голубые, как два бесценных верила…
Не может быть!
А состязание шло своим чередом:
– В Затресье рогожи треснули!
– Твёржа лыжи уставляет, во все ноги убегает!
Ирша ждал добротной кулачной сшибки, не дождался. Конечно, суровые парни толкались плечами, но больше для смеха. Рожи, искусанные морозами, неудержимо расплывались в улыбках. Взабыль ревновали одни гусляры, да и те в итоге грянули согласное:
Никому да не унестьНашу гордость, нашу честь!Лучше вовремя отлезть!Гойчин ткнул Иршу локтем:
– Видал?
– Что – видал?
Гойчин потянул друга вслед удалявшемуся звону и смеху, но сзади окликнули старчески-пронзительно:
– Это кто тут с Нетребкина острожка?
Орудники вмиг всё забыли, крутанулись на голос.
Сухонькая бабка, принаряженная для торгового дня, опиралась на клюку. Шапочка с лисьей оторочкой, строчёный опашень, расстёгнутый так, чтоб виднелась дорогая пуховая безрукавка. Лицо маленькое, нос долгий, а взгляд! Ничто не укроется!
Рядом скучал крепкий недоросль, держал корзину с покупками.
Вежливые мораничи сдёрнули колпачки, поклонились:
– Можешь ли гораздо, славная внуками.
– Ай, радость нечаянная, – умилилась старуха. – Мотай на усик, Велесюшка! Сынки приветливы ходят, дочки род украшают! Не то что у иных…
Гойчин громко сглотнул.
Ирша незаметно убирал руку, было вскинутую к пазухе, где хранилось письмо. Заветному слову надлежал отклик: «Слава Матери не минуется». И ещё про воинский путь, который матерям оборона. Вместо этого бабка осведомилась:
– Ладно ли нынче моя подруженька, Путиньюшка свет Дочилишна, живёт-поживает?
Об этом Лихарь орудников тоже предупреждал.
– Живёт себе поживает, боярыня. Здравствует, добра наживает. Кланяться наказывала доброй подруженьке.
И воронята разом отдали малый обычай."
"Довольная бабка кивнула, продолжая расспрос:
– Дочек, поди, замуж отдаёт?
Гойчин вновь выручил, ответив по наказу:
– Путинья наша Дочилишна странница безугомонная. Сама едет, сама путь торит, сама след заметает.
Седые старухины брови поползли вверх. Верно, не такого ответа ждала. Изготовилась возмутиться… прикусила язык. Ведь не могла же подружка Путиньюшка жить без закона и правды? Ясно, не могла…
Воронята вновь махнули колпачками:
– От кого же, почтенная, нашей великой тётушке поклон исправить велишь?
Это опять был наказ Лихаря: станется притча – имя выведать непременно.
