После двадцатилетнего разрыва с родителями, девочка воспитывается одной мамой. Восьмилетняя героиня ждет встречи со своим отцом на день рождения, но он исчезает из её жизни уже в семь лет. С годами она перестаёт верить в то, что его вернётся.
После чего сказала:
— Зря ты так обо мне думаешь. Я не собираюсь себя жалеть. Было бы из-за кого!
Антон что-то проговорил в сторону, я не расслышала, но голос был крайней недовольный. Моим бравурным речам он явно верить не спешил, а затем и позвал, не скрывая тоскливых ноток:
— Снежинка…
— Перестань меня уговаривать! — разозлилась я. — Я тоже прекрасно понимаю, для чего ты всё это делаешь. Хочешь внушить мне чувство вины! Что это я тебя бросила, я от тебя ушла… И, да, Антон, это я от тебя ушла. И ты прекрасно знаешь причину.
Антон молчал, я его недовольство чувствовала настолько остро, будто он на расстоянии вытянутой руки от меня находился. А себе посоветовала не торопиться, и язык немного прикусить. Иначе наговорю сгоряча, и окончательно всё испорчу.
Наконец муж себя пересилил и заговорил, причем с намерением отойти от острой темы.
— Говорила с мамой?
— Говорила, — созналась я, уже более спокойным тоном. — И с твоей говорила, и со своей говорила.
— И что сказала?
— А как ты думаешь? Вряд ли бы они обрадовались правде.
— Да? — переспросил Антон, неожиданно разобидевшись. — А так только меня. Потрясающе.
— Ты сам виноват.
— Лера, я не шучу. И даже не прошу, я требую!..
— Опять? — поразилась я.
— Именно. Требую, чтобы ты вернулась домой! — И выдал громовым голосом: — Я муж или не муж?!
Несмотря на то, что Антон меня видеть не мог, я мстительно улыбнулась.
— Я ещё не пришла к однозначному выводу.
— Выпороть бы тебя, — зловеще начал он, а я перебила.
— Не посмеешь.
Антон снова вздохнул.
— Знаю.
Мы снова замолчали, я поводила пальцем по столешнице. Прекрасно понимала, что тяну время, вместо того, чтобы скоренько распрощаться с мужем, с которым вроде как разводиться задумала, и трубку повесить. Но нет, я молчала, он сопел, и всё равно это было лучше, чем остаться одной в тишине квартиры.
— Родители уехали? — спросила я.
— Нет. У них нет уверенности в том, что я сумею справиться с болью и разочарованием, и не наложу на себя руки.
Я не удержалась и презрительно фыркнула.
— Ради Бога!
— Что? Думаешь, я не способен на сильные эмоции? Ты разбила мне сердце!
— Я вешаю трубку, — предупредила я. И не преминула добавить: — Клоун.
— Лера! — позвал он, и я вернула трубку к уху.
— Что?
— Спокойной тебе ночи, родная. Я завтра проверю.
Отвечать на грязные намёки и предостережения я сочла ниже своего достоинства, и просто отключила телефон.
