Владыка Святых Гор постепенно приближается к Инге и Атении, освещая себе путь в покрытых голубым снегом сумерках. Его фигура кажется огромной и мистической среди рыхлого снега, словно время остановилось на этом таинственном пути.
Я не стал при мужиках говорить. А сейчас скажу!
– Знаю, что ты скажешь.
– Это единственный выход, Никанорыч! Если они умеют проводить через охраняемую зону, по минным полям…
– Умеют.
– Так в чем же дело?.. Знаю, ты бережешь ее принципиально. Воевать – наше дело…
– Ничего ты не знаешь!
– Ты ее любишь. Но ты сбежал, когда она появилась здесь. Значит, она не принадлежит… тебе. Впрочем, и себе тоже. Я же вижу! Она одержимая!
– Она пойдет с удовольствием, – подтвердил Арчеладзе. – А какими глазами потом мы станем смотреть в ее глаза? Ты подумал? Два мужика посылают бабу на дело, которое не могут сделать сами.
– Иного выхода нет, Никанорыч. В Пловаре гнездо «Арвоха», это точно. Так охраняют лишь сверхсекретные службы.
– Я знал это, потому и послал тебя.
– Откуда, Никанорыч?.. Я по дороге думал. Нес этого парня со знанием языков и думал… Откуда?
– Всю прошлую ночь я гулял в корчме с одним офицером, – признался полковник. – Бывшим командиром батальона морской пехоты.
– Гулял?
– Можно сказать, пьянствовал. Он оказался хорошим мужиком.
– Сегодня такие же хорошие мужики гоняли нас в горах, как зайцев!
– А вчера мне было хорошо. Сначала было очень плохо, и ты знаешь отчего. Когда столкнулись с ним на дороге, вдруг все отлетело, обсыпалось…
– Никанорыч! Но ты же мог его раскрутить по большому счету! – вдруг зажегся Воробьев. – По пьянке из человека можно вытащить многое, если не все.
– Понимаешь, мысли такие были, – подумав, сказал Арчеладзе. – Только я не имел права раскручивать этого парня.
– Какие права, если идет война?!
– Война-то идет, но не с ним. Он уже не способен воевать, потому что… верит в Бога. И просил меня, безбожника, убить его врага. Не знаю, грешно это с точки зрения веры или нет – просить другого человека убить. Но он просил искренне. Его враг – это и мой враг.
– Да, это благородно, по-гусарски, – горько усмехнулся Воробьев. – Только цена благородства велика – человеческая жизнь. А мужик был – умница. Два высших образования, двое детей… Даже могилы никогда не увидят.
– Не ной, кошкодав. И так тошно.
– Что ты собираешься предпринять?"
"Он снова намекал на Капитолину. Однако, не услышав ответа, подумал, хотел вывернуться.
