В комнате царила тишина, нарушаемая только дыханием собравшихся. Магистр Аберардус с презрением глядел на студентку Миннелли, требуя расчета нужного праха для земноводного. Однако она не отставала: записывая все в блокнот, уверенно считает и вычисляет количество необходимого материала....
Такого ужаса на всех нагнал, — он вздохнул. — Жаль, что казнят. Второго такого жениха мы уже не найдем.
— А может ты видел, что случилось тогда с принцем? Кто его мог так?
— Да как же я мог видеть? Я за вами присматривал.
— Шпионил, — поправила его я.
— Присматривал.
Спорить было бесполезно, да и не хотелось. Все это: жаркие поцелуи, нежные объятия, сладкое чувство уверенности и безопасности в кольце любимых рук, вся нежность, все признания — все это словно осталось в какой-то другой жизни.
Полночи я проворочалась в постели. Заснула только под утро, но едва сомкнула глаза и стала проваливаться в сон, как понимание обрушилось на меня лавиной. Все стало на свои места, все стало понятным и очевидным. Я подскочила с кровати и даже не озаботилась тем, чтобы надеть платье, набросила теплое пальто сразу на ночную рубашку и выскочила на улицу, на ходу застегивая пуговицы.
Сейчас ничего не было важным, кроме времени.
Глава 38
Истукан-охранник встретил меня на входе в преподавательское общежитие.
— Беспокоить преподавателей по ночам нельзя, — отрезал он.
Боги, как я могла забыть об этом!
— Мне нужна магистр Калмин, — заявила я ему.
— Магистр Калмин отдыхает, как и другие преподаватели.
— Вопрос жизни и смерти. Она сама вам спасибо скажет. А если не разбудите, она будет в ярости.
— Утром.
— Лучше позовите.
Истукан застыл, не подавая никаких признаков жизни. Вот же дурацкое изобретение. Ну и как мне понять, что он сейчас делает: посылает какие-то непонятные сигналы преподавательнице или просто дрыхнет, считая, что разговор окончен?
Потянулись минуты тревожного ожидания.
"И целую вечность спустя в холле появилась магистр Калмин. Похоже, вечность мне только показалось, а явилась преподавательница довольно быстро. Во всяком случае, ее рыжие кудряшки были изрядно растрепаны, а наверх на ночную сорочку она лишь набросила пеньюар.
— Почему я не удивлена? Конечно же это ты, — сонно и недовольно проговорила она.
