В дыму и тени старого города, железному пламени мерцают тысячи огней. Мистик Жанны Французской и романтическая мечта героя-предательницы переплетаются в этом откровении страсти и предательства, где каждый шаг может быть последним.
– Закрытые ворота не помогут, – ответил Ксейден, показывая налево – на тушу виверны, торчавшую из провалившейся крыши. – Даже если бы они не летали, те пять секунд, за которые они бы прорвались сюда, не стоят стратегически важного прохода.
Я сочувственно посмотрела на второкурсника и последовала за Ксейденом.
– Ты бы мог быть и…
– Любезнее? Мягче? – хмыкнул он. – Добрее? И как это им, блин, поможет?
В целом он не ошибался.
– Эй! – окликнула нас второкурсница в темно-синем из отряда справа, глядя куда-то за мое плечо.
– Прости, но он прав. Закрытые ворота вам не помогут, – сказала я как можно мягче.
– Да я не об этом. – Она указала мне за спину. – За вами бежит писец.
Я оглянулась и увидела, как ко мне под дождем спешит Есиния, пряча руку под балахоном.
Не хочет замочить дневник.
– Уговори ее уйти в место побезопаснее, – предложил Ксейден. – А я пока начну битву без тебя.
Он прошел под первой подъемной решеткой в арку тридцати футов толщиной, служившую главными воротами Басгиата, и тут же завладел вниманием моей матери, генерала Мельгрена и трех его адъютантов, стоявших у второй решетки.
«Ты должна…» – начала я показывать жестами Есинии, потом уронила руки, осознав, что безопасных мест здесь нет.
Есиния ухватила меня свободной рукой за локоть и утянула в арку, под решетку. Не вынимая дневника, она начала жестикулировать одной рукой: «Я думаю, между дневниками есть разница, но еще думаю, что дневник Лиры лжет».
«Что ты узнала?» – спросила я, держась спиной к Мельгрену и поднимая щиты, чтобы заблокировать всех, даже Тэйрна с Андарной.
«Я думаю, что семь. – Есиния подняла брови. – Но этого не может быть».
«Не понимаю. – Я покачала головой. – Семь чего?»
«Это единственная разница между дневниками. Сперва я думала: может, речь о рунах; может, я неправильно перевела, ведь на камне чар в Аретии – семь рун, – жестикулировала она, морща лоб. – Но я проверила и перепроверила».
«Покажи».
Она кивнула, достала дневник Лиры и пролистала на середину, постучав пальцем по символу в центре страницы и передав мне, заодно освободив руки.
«Этот символ – „семь“. Но Уоррик писал: „шесть“. Помнишь?»
У меня упало сердце, и я медленно кивнула. Она наверняка ошибалась.
«Здесь написано: „Совместить дыхание жизни семерых и одного и зажечь камень в железном пламени“».
Я вздохнула, опустив плечи. Семь драконов – это невозможно.
