Валерий держит Ирину в своих объятиях, затягиваясь тлеющими сигаретами. Медленный дым поднимается к потолку, заставляя их молчать и замедлять каждое движение, как будто время приостановилось. Ирина чувствует не только его страсть, но и его нерешительность перед новыми днями после сексуальных моментов....
– Что случилось?
– Давай сядем. Мне нужно кое-что тебе сказать.
– Мама?
– Нет-нет, не бойся, все в порядке.
Надежда Георгиевна опустилась на скамейку, расстегнула пальто и отогнула полу, чтобы Аня могла на нее сесть.
– Вот так, давай. Я очень перед тобой виновата и даже не прошу, чтобы ты меня простила…
– Мама, не надо. Мийка не держал на тебя зла, ну так мне тем более нечего обижаться.
– Нет, Аня. Тебе нужна была моя помощь, а я отказала.
– Ты не виновата в том, что Мийка умер. У него был свой родитель, который его до этого довел.
– Да?
– Ну конечно. Я ему жаловалась на тебя, а он всегда говорил, что ты хорошая. – Аня тряхнула головой. – Мам, Мийка умер, тут уже ничего не изменишь. Не надо это мусолить, ладно?
Надежда Георгиевна вздохнула.
– Хорошо, доченька. Только я сделала тебе много еще какого зла и просто хотела сказать, что ты имеешь право меня ненавидеть.
– В смысле? – Аня так удивилась, что вскочила со скамейки.
– Ты не обязана меня любить. Я причинила тебе много горя, поэтому не огорчайся, если ты меня не любишь. Не думай, что ты плохая, если ты меня ненавидишь. Дело во мне.
– Мама, да ты с ума сошла! – Аня порывисто обняла ее.
Надежда Георгиевна похлопала дочь по спине:
– Я затеяла этот разговор не для того, чтобы ты доказала мне, что я ошибаюсь. Кончается всегда одинаково, мы помиримся, но тебе на это может потребоваться время.
Как только Надежда Георгиевна открыла дверь, на нее налетела бабушка:
– Где ты ходишь?
Надежда Георгиевна изумленно взглянула на часы. Не ночь, даже не поздний вечер, в чем проблема?
– Надо было мне позвонить и сообщить, что вы идете с Аней гулять, чтобы я не волновалась. Школа кончилась, а девочки нет, и что я должна думать?
Надежда Георгиевна пожала плечами.
– Тебе звонил Павел Дмитриевич, – выплюнула Анастасия Глебовна, – велел связаться с ним, как только вернешься.
– Прямо-таки велел? – усмехнулась она.
Телефонный аппарат имел длинный шнур, и Надежда Георгиевна унесла его в свою комнату.
Шевелев ответил сам, кажется, искренне обрадовался «Наденьке» и, прежде чем приступить к делу, любезно потратил несколько минут на светский разговор.
– Вы, наверное, страшно устали заседать? Не терпится вернуться к работе? – участливо спросил Павел Дмитриевич, когда исчерпалась тема здоровья чад и домочадцев.
