Жизнь — это просто огромная жестянка, в которой мы постоянно переживаем поток событий. В пробке я восклицаю, подпевая радиоприемнику о том, как жизнь ну ее в болото! Здесь серые машины и лица людей скрывают радостные признаки весны за окнами.
Я понимаю это после первой же попытки выдраться из его захвата. Кричать я тоже не могу — его лапища закрывает мне большую часть лица вместе со ртом и носом.
Из-за соседнего гаража появляется Стрельников с нехорошим выраженьем на лице. И столбенеет. Словно не меня, а Медузу Горгону увидел. Мужик за моей спиной тоже видит его реакцию.
— Ты ее что ль знаешь?
Стрельников кивает.
— Отпустить? — это тот, что сзади.
Все еще лишенный дара речи Стрельников кивает опять. Капкан из рук неизвестного разжимается. Тут же отпрыгиваю в сторону.
— Чему обязан?
Это Стрельников. Вежливый. Наверно от изумления. Пожимаю плечами.
— Цветам и записке.
Дергает уголком рта.
— Так это ты из-за них за мной по крышам лазаешь? Интересно, что было бы, если б я тебе еще и колечко с камушком каким-нибудь подарил?
— Ну так не подарил же!
Взводит очи к небесам.
— Я… Мне ничего не надо. Просто… Просто скажи — почему? Почему он меня тогда ударил? Я же ничего…
Сначала думаю, что не ответит. Но потом Егор все-таки начинает говорить.
— Сорвался он на тебя просто. Крайней ты оказалась. Тот парень-то нам всем друг был. Настоящий. Понимаешь? Коршун с ним воевал вместе. Через такое прошли… А тут это. А главное нас никого рядом тогда не было.
— Но я ведь… Я не играла ни во что, пойми! Я просто не знала, что мне делать. Что я — агент 007? Я никогда в жизни ни с чем таким не сталкивалась. Одно знала точно — нет ничего глупее отдавать ключ, из-за которого парень погиб, в полицию.
Стрельников морщится, но по крайней мере слушает. Дожидается пока я закончу, а потом берет под локоток и традиционно направляет в сторону от себя. Получается, что в одну из щелей, что ведут из гаражей на волю.
— Высказалась? Полегчало? Ну и дуй отсюда.
