Жизнь — это просто огромная жестянка, в которой мы постоянно переживаем поток событий. В пробке я восклицаю, подпевая радиоприемнику о том, как жизнь ну ее в болото! Здесь серые машины и лица людей скрывают радостные признаки весны за окнами.
Удивительная страна, в которой весь народ целыми днями горбатится на своих слуг.
— Ладно. Ты это… Большую политику не тронь. Меньше отмываться потом придется.
Спорить с этим утверждением трудно. Мы прощаемся. К Антону идти уже не хочу. Выговорилась. Но все равно нет-нет да вспоминаю о нем. По какой причине взрослые сильные мужики вроде него терпят подобное обращение? Только потому, что работу боятся потерять?
Почему из одних получаются герои, а из других трусы или убийцы? Современные ученые утверждают, что все наши психические и поведенческие реакции — результат реакций химических… Тех, что происходят в нашем мозгу.
* * *Вечереет.
Обхожу гостиную и кухню и на всех окнах задергиваю шторы. После того выстрела, который чуть не отправил на тот свет Стрельникова, мне в темное время суток с не зашторенными окнами до крайности неуютно. Внезапно замечаю в кустах у террасы какое-то шевеление.
Фуф!
Распахиваю дверь на террасу и уже хочу начать ругаться на него за свой дикий испуг, но тут он подносит палец к губам и манит меня к себе. Что за ерунда? Вот так пойдешь с приятным во всех отношениях человеком, а потом он тебе шею попробует свернуть! Знаем! Опыт есть. Не пойду я никуда! Или пойти? Нет, все-таки я точно дура какая-то. И куда несет? Спускаюсь по ступенькам в темноту сада, подхожу ближе, и он тут же втягивает меня поглубже в кусты.
— Ты…
— Не боись. Так надо. А то слишком много ушей лишних вокруг развелось.
Даже в темноте вижу, что левый глаз его припух, а под ним налился фиолетовым цветом приличный бланш. Здорово его все-таки Борзунов «приласкал»… Касаюсь пальцами синяка. Он тут же перехватывает руку и отводит ее в сторону.
— Мне помощь твоя и твоих приятелей нужна. И думаю, вы не откажетесь. Дело-то такое… Для вас еще важнее моего будет.
Интересно. Сначала подумала, что он хочет Борзунова проучить, но похоже нет. Что-то другое. Но что? И он рассказывает. Когда Антон смолкает, меня колотит в мелком противном ознобе так, что я невольно охватываю себя руками за плечи.
— Когда, говоришь, все произойдет?
— В любой момент, начиная с завтрашнего утра. Сразу после того, как ты из дома свалишь. Ты ведь, если уезжаешь, то не иначе как в Москву. Значит надолго. Тут-то они и сделают все.
