Жизнь — это просто огромная жестянка, в которой мы постоянно переживаем поток событий. В пробке я восклицаю, подпевая радиоприемнику о том, как жизнь ну ее в болото! Здесь серые машины и лица людей скрывают радостные признаки весны за окнами.
Видимо, воспитательный процесс завершен. Борзунов машет рукой, и вся толпа следом за ним отбывает куда-то вглубь дома. Бегу к другому окну и жду, когда они появятся из калитки, но и через десять минут так никто и не выходит. Пожимаю плечами — не стоять же целый день в ожидании. Еще надо сообразить что-то поесть…
Только через час я слышу, как взревывает мощный турбированный двигатель их джипа. Отбыли, стало быть. Интересно, что Борзунову понадобилось в доме Коршуна? Что он делал тут час с лишком? Искал что-то? Или наоборот, прекрасно зная, где это что-то лежит, просто изучал вдали от любопытных глаз? Гадай, не гадай — все равно ведь не узнаю… Может, сходить к Антону, узнать как у него настроение после барской оплеухи? Но тут у меня начинает трезвонить телефон.
Первой звонит бабушка. Люблю ее. Она все-таки у меня чудо. Вроде и не сказала ничего такого, а настроение подняла. Следом за ней в телефоне возникает Кристоф. Говорит о том, как он скучает по мне, о том, что уехав я совершила глупость.
Третьим звонит мрачный Стрельников. Сговорились они что ли?
— Ну как, еще не убилась?
— Не дождетесь."
"Это еще один старый анекдот. Один из моих самых любимых. Целиком звучит он так: старый еврей идет по улице. Сосед кричит ему вслед: «Соломон Израилевич, как ваше здоровье?» Еврей: «Не дождетесь».
Стрельников анекдот про старого еврея, видно, тоже знает, потому что начинает хихикать.
— Скотина он. Я это давно знал.
— Чего ж работаешь на него?
— Дура ты! На этого урода я никогда не работал. Я просто с Коршуном…
Передразниваю:
— С Коршуном… А Коршун твой на кого и сейчас где-то там трудится? Да и вообще, по большому счету все мы на них работаем.
