Злодейка поневоле обрушивается на читателя с устрашающей атмосферой зла и изощренности. Каменные замки с алмазными шпилями словно привлекают к себе непостижимым образом, как будто готовые к гнусным действиям. Алиса, бесстыдная служанка, олицетворяет грязь и заскользящую в дрожи руку, отражаясь в сияющих алмазах....
– Я тебя тут жду и жду! Помоги, милая! Васька совсем от рук отбился… Сутками в компьютере, окаянный! Я уже и диски в микроволновке жарила, и интернет отключала, ничего его не берёт… – Она заискивающе посмотрела в глаза: – Может, возьмёшь его в группу? Пусть хоть полы моет! Ты так изменилась, повзрослела… прямо на глазах! Хочу, чтобы внук тоже за ум взялся.
Алиса поджала губы и отцепила пальцы старушки от многострадального локтя: этот спектакль продолжался изо дня в день.
– Я уже говорила, Таисия Никинишна, что у Василия абсолютно нет слуха, – терпеливо проговорила она.
– Тьфу, срамота какая! – упрямо сплюнула Никинишна. И снова заискивающе посмотрела снизу вверх: – Может, послушаешь Ваську ещё разок, а? Теперь он поёт гораздо лучше!
– В душе? – саркастично хмыкнула Алиса и снова покачала головой: – Мой ответ нет.
– Но ты же ищешь в группу бэк-вокал! – не сдавалась та.
– Простите, я спешу, – отрезала Алиса."
"Она пошла дальше, а настойчивая старушка всё доказывала, что её внук самый замечательный в мире, стоит только отковырять его от компьютера, перепоёт даже Клауса Майне. Алиса невольно улыбнулась и покачала головой – музыкальный вкус у Никинишны всё лучше и лучше! – и поторопилась к подъезду. Щёлкнул замок двери, под ногами закрутился обрадованный Тишка. Алиса присела и сграбастала пса. Уткнувшись в мягкую шерсть, шепнула:
– Прости, приятель, я опять исчезаю.
– Алиса? – мама выглянула с кухни. – Есть будешь?
– Некогда, мам, – улыбнулась та и, поцеловав её в щёку, виновато добавила: – Меня не будет неделю, если не больше. Нам повезло – одна студия звукозаписи согласилась работать с «Хоум». Я за вещами…
Мама отложила половник и взяла дочь за руку.
– Алиса, – едва сдерживая слёзы, проговорила она, – я так за тебя рада! Ты много работала и заслужила самого лучшего… Но, детка, ты себя совершенно не жалеешь. – Помолчала и, отвернувшись, глухо проговорила: – Думаешь, я не замечаю мокрую подушку? Мне больно за тебя.
Алиса порывисто обняла мать:
– Прости.
Что она могла рассказать? О том, что после того, как едва не утонула, у неё случились галлюцинации? О том, что умудрилась влюбиться в того, кого не существует и никогда не существовало? Да так сильно, что с каждым днём становится лишь тяжелее.
