В редакторском кресле уютно сидит майор Мишаков, обнажив черты лица и готовясь расписать свою жизнь в официальном документе. Комната огромная, окна в пол, стену засыпали старыми тесами, пол трещинами, как у барака на Таганке. Мебель – крестьянская мудрость из древних досок и деревянных коробов. В воздухе читается дух времени, где каждое слово в документе — важнейший камень в застывшую стену истории....
– Я ждала от него подарков, но когда миновали арку, нам навстречу попалась цыганка в пышном юбочном торжестве. Он подал ей сухую руку, и она нагадала разлуку, и скитанья, и вечную муку в светом тающем божестве.
Сандро Галицкий злобно смотрел на нее.
– Еще хотите? – спросила она. – Я могу! Край березовый, край осинный, след звериный на чистом снегу! Может, ты и скрежещешь сипло, но прожить без тебя не могу!..
– Сипло? – переспросил Сандро.
– Что тут мудреного, объясните мне, – продолжала наступать Авдотья Андреевна.
– Помните группу «Ласковый май»?
– Не помню.
– Была такая в конце восьмидесятых. Они тоже пели всякую ерунду, да еще под фанеру, а собирали стадионы. Мало ли кто ерунду поет!.. На меня вы за что взъелись?!
Авдотья коротко и быстро вздохнула.
– Присядьте, что вы торчите, как столб!..
Сандро посторонился, но остался стоять – дедушка Дадиани учил, что сидеть в присутствии женщины можно только в двух случаях: если у тебя отнялись ноги или если она угощает тебя обедом!.
Эта стоила.
– Я взъелась, как вы изволите выражаться, потому что вы образованный человек. Я прочитала вашу биографию!.. Честное слово!.. Университет, красный диплом, затем, кажется, еще и Кембридж…
– Оксфорд.
– Ну, Оксфорд. И потом – вы взрослый! Можно даже сказать – пожилой! Вам сколько?
– Тридцать пять.
– Все это такая стыдоба, – вдруг заключила Авдотья.
– Рэп – это голос улиц, – заявил Сандро. – Это самовыражение. Социальный протест.
– Ну конечно! – язвительно согласилась хозяйка. – Вы за что бьетесь-то, ПараDon’tozz? За свободу черных кварталов? За равноправие выходцев с Ямайки? И какой у вас может быть социальный протест?! Вы благополучный московский мальчик! Ну, сейчас уже дяденька, конечно!..
Они помолчали. Кофе едва слышно шипел в кованой турке, лопались пузырьки, и пахло изумительно.
Вот тебе и развлечение, уныло подумал Сандро. Хотел приударить за понравившейся девушкой, а нарвался на моралитэ!..
– А почему вы решили, – вздохнул он, помолчав, – что я должен перед вами оправдываться?..
– Боже сохрани, я ничего такого не решала! Вы спросили, почему вы мне не нравитесь, я объяснила. Вы сытый, благополучный, ухоженный, дорогостоящий лгун. Вы лжете вашей аудитории, лжете на телевидении. Я не люблю вранья.
