В Адаптации Юлии Шолох начинается история из разума и бессилия, когда самолет мчится к краю глубокого обрыва. Страшные дрожь снарядят тебя в холодной инертности, где каждый звук кажется громом. Крики стюардессы зовут на спасение, но сама реальность не знает чуда — только жестокий прилив горя и одиночества....
Я встала на ноги и поплелась на улицу, игнорируя удивленные возгласы и вопросы. Даже за выигрыш я не смогла бы объяснить, почему и куда направляюсь, ведь за мной ещё не приехали, а на улице ливень.
Я прошла по коридорчику, как сомнамбула, с трудом понимая, что вокруг, вышла на улицу, и теперь водой меня окатило на самом деле, потому что дождик тут был не такой, как на Земле, в городе, где я жила. Вода текла не каплями, а струями, волосы тут же намокли, вокруг было темно, где-то высоко над головой гремел гром, небо светилось розовыми и зелеными изломанными молниями, а я брела по укатанной дороге, поскальзываясь, но не видела никакой цели, ни одного ориентира.
Нет. Нельзя так просто уходить. Я делаю, как любой другой человек, ошибки, да, я их делаю. Но я не специально. Я не хотела. И я ведь достаточно взрослая, чтобы если не попытаться исправить их, так хотя бы принять за них ответственность.
Когда я обернулась к палатке, он стоял в нескольких шагах позади.
Я подошла вплотную, и даже сквозь дождь ощутила, как к нему тянет. Если бы за последние два дня я хотя бы раз оказалась к нему так близко, вероятно, я бы почувствовала. Теперь нет смысла отрицать, теперь даже физическое притяжение видно практически визуально. Мой идеальный мужчина (ну, по крайне мере, предположительно), который уже не мой.
- Это был ты, правда?
Идеальные губы разомкнулись.
- Какая теперь разница?
- Это был ты. Я знаю, потому что ты единственный, о потере кого я жалею, когда думаю, что отказалась от попытки стать достойной спутницей. Единственный, за кого, по моему мнению, стоило бороться.
Он аккуратно пожал плечами.
- Ты можешь сказать сейчас это кому угодно.
Потом развернулся и пошел в палатку. Со спины его напрягшуюся, настороженную, но так же уверенно удалявшуюся фигуру осветили фары приближающегося вездехода, который сейчас меня увезет.
Парфен не оглянулся. Вся его поза выражала сомнение в происходящем. Зачем он выбежал следом за мной?"
"- Эй, Айка! Топай сюда! – крикнул Белошвейка, высовываясь из приоткрытой дверцы.
Ну вот. Мой герой не оставил меня. Однако, в отличие от сказок, это не тот герой, которой мне нужен. А самого идеального я оттолкнула сама.
