В Адаптации Юлии Шолох начинается история из разума и бессилия, когда самолет мчится к краю глубокого обрыва. Страшные дрожь снарядят тебя в холодной инертности, где каждый звук кажется громом. Крики стюардессы зовут на спасение, но сама реальность не знает чуда — только жестокий прилив горя и одиночества....
- Подождите минутку, я кое-что забыла, - крикнула я в сторону фар, отплёвываясь от воды, которая сразу же с большим усердием принялась заливаться в рот, и побежала в сторону палатки кисейцев.
Они все с нейтральными лицами по-прежнему сидели в штабе, делая вид, что ничего не случилось, хотя не заметить мокрого Парфена не могли. И в воздухе висела тяжелая, мрачная тишина, когда молчание поддерживает друг друга больше, чем болтовня. Даже Синь молчал. Это счастье – когда у твоего… нет, когда у него есть такие друзья.
Я тряхнула головой, чтобы вода не текла, щекоча кожу, не мешала говорить и не отвлекала, и уставилась куда-то в стену.
- Я хочу извиниться, - громко сказала я. Пришлось на секунду прерваться и сглотнуть. Извиняться перед целой компанией здоровых парней, неизвестно как ко мне настроенных не так просто, как кажется. – Я хочу извиниться перед Парфеном за то, что тогда сделала. За свой глупый отказ. За то, что не смогла доверять.
Я развернулась и быстро пошла к выходу, а потом, шлепая по лужам и увязая в грязи, к вездеходу.
Глава 6. Росяные земли
За следующий день наша команда адаптантов изрядно умаялась, мотаясь между площадками, и всё напрасно. Мы упустили даже довольно легкий излучатель Недо-вещства - игрового вида световой энергии, на базу которой приехали с запасом времени, но там пересеклись с гудронцами.
