В усадьбе уже замерла тишина. Барон распахнул ставни, оглядывая темно-сапфировые облака над усадебной крышей, а затем снял очки, протирая их носовым платком и снова повесив на нос свой гордый подбородок. Гнев в его глазах ярче дня, готовый прорваться сквозь груди, словно сам фонтан победной надежды....
Ты мне, дяденька, лучше папироску дай.
– Ух ты. – Веня аж присвистнул. – А давно ли ты куришь?"
"– Да уж почитай три года! – с гордостью ответил мальчишка. – Дай папироску, но так, чтобы мать не увидела, тогда все как на духу расскажу.
Костин в нерешительности посмотрел на обеих женщин, стоявших у куста, заметил, что те утратили бдительность и о чем-то оживленно болтали, и негромко, не шевеля губами, сказал:
– Папиросы я тебе не дам, дружок, потому как вредно это. А пистолет на, держи, только не оборачивайся, а то мать увидит.
Паренек жадно схватил оружие, щелкнул предохранителем и взвел курок.
– Хватит! – Веня положил руку на ствол и забрал у мальчика пистолет. – Подержал и будет. А теперь рассказывай.
Данька поморщился, еще раз глянул на мать и на всякий случай уточнил:
– А может, все-таки дашь папироску?
Костин похлопал себя по карманам.
– Я курево, похоже, дома оставил, – без малейшего угрызения совести соврал он.
– А тот дядька мне дал, – сказал паренек и с сожалением вздохнул.
– Что дал?
– Папиросу.
– Кто?
– Тот чахоточный.
– Погоди, дружок. Мне ваша соседка сказала, что ты тут беспалого видел.
– Видел. О нем и речь.
– А почему ты его чахоточным зовешь?
– Так он кашлял не переставая. Я сюда, на озеро, в самую рань заявился. Есть у меня тут место прикормленное, там окуньки хорошо клюют. Сижу я, значит, под корягой, удочку забросил, а самому так курить захотелось…
– Ну ты даешь, малой! Курить ему захотелось!
– Да, захотелось.
– Боится мамка пауков?
– Еще как! Что с них, баб, взять?
Веня сдержал улыбку и спросил:
– А ты, значит, не боишься?
– Естественно.
– Ладно, храбрец, про беспалого рассказывай.
– Так вот, стою я по колено в воде, смотрю на поплавок, лезу за кисетом и – ну ты подумай! – роняю его в воду! Такое зло меня взяло.
– А одет он как был?
– В плаще, под ним свитер, а еще сапоги у него солдатские, кирзовые.
– Ясно. Дальше что?
– Не выдержал я и кричу ему: «Дяденька, дай закурить». Он как меня услыхал, так свою папиросину едва не выронил. «Ты кто?» – спрашивает.
