Дуня с удовольствием наблюдала за красотой природы — расцветавшими плодами деревьями и манящими ароматами цветущими вишняками. Солнечные лучи проникали сквозь листву, создавая мерцающие отражения на вытоптанных полянах. Это был отдых после бурных дней уборки и ремонта. Она чувствовала себя хозяйкой этого особняка, где каждый жест – от внимательного приготовления чайчика до беседы со старыми знакомыми — звучал как приглашение к общению и теплу....
Одни, что божий человек пришёл и конец света пророчит из-за колдунов, другие, что князь всех собрал и на молебен всех поведет. Я послушал и побёг обратно.
— Вот это правильно. А теперь к тётке иди, помоги ей присмотреть за малышами.
Петька тяжко вздохнул, но побежал искать Степаниду. Во дворе было тихо. Крупными хлопьями пошёл снег, и общая картинка складывалась умиротворяющая. Евдокия стояла, смотрела и думала, что зря она запаниковала.
— Боярышня! — позвала её Даринка. — Там наш боярин-батюшка тебя кличет.
— Веди!
Девушка быстрым шагом двинулась к общей части дома, а Дуня подгоняла её.
— Евдокия! — воскликнул Еремей Профыч. — Вот!
Он протянул ей свернутый платочек и шепнул на ухо:
— Зубной порошок.
Боярышня взяла щепотку, растерла между пальцами, понюхала, лизнула и чуть подержала на языке. После этого прополоскала рот.
— Ну? — волнуясь, поторопил её дед.
— В порошок что-то добавили.
— Что?
— Деда, в порошок добавили что-то лишнее.
— Так может, попробуем кого накормить им?
— Кого?
— Да хоть того же Тишку! Пусть за своего князя пострадает.
Евдокия пожала плечами, и дед сразу развёл бурную деятельность. Вскоре прибежал княжий слуга, и испуганно глядя на боярина, слушал его.
— Ты, — наставлял Еремей Профыч, — не глотай, а слизывай и по рту развози. Дай-ка я тебе десну царапну, — доставая нож, предложил боярин.
— Деда, это лишнее, — остановила его Евдокия, видя, как старательно слуга исполняет наказ.
Слуга испуганно замотал головой и покачнулся от усердия, а потом хихикнул.
— Дурень, ты чего ржешь? — насупился дедов боевой холоп.
Тихон сжался, но видно вспомнил, что он княжий слуга, а не кабы кто, и погрозил кулаком воину. Тот удивленно выпучил глаза, оглянулся на Еремея Профыча, а Тихон искренне и беззаботно рассмеялся.
— Боярин-батюшка, да что же смешного? — растерялся матёрый воин.
— Ничего, — со вздохом произнес боярин и многозначительно посмотрел на внучку.
— Что и требовалось доказать, — подытожила она. — А ты, Тихон, иди к себе, отдохни.
— Да я не устал… наоборот, мне хорошо. Вот только дел полно.
— Займись ими, — мягко предложила боярышня.
Княжий слуга вновь улыбнулся, раскланялся и что-то себе напевая,поспешил по своим делам.
— М-да, — оглаживая бороду, высказался Еремей. — Ишь как пробрало его.
