Высоко взлетевший холодок новогодней ночи окутывает город золотистой дымкой. Я выкатываюсь на улицу, сердце колотится так же, как и рябь в глазах моего парня, глядящего в объятиях вертихвостки сестры — лучшей подружке. Ночью надевать пальто необязательно, но я поскальзываюсь на морозе и упираюсь ногами в глубокий сугроб....
Все, время, – стучит пальцем по циферблату часов на своем запястье.
– Ваня… он… он…
Говорить я не могу. Шевелю губами, но слов не слышу, только тихие завывания.
– Что с тобой?
Ерохин поддевает мой подбородок и медленно тянет на себя.
– Что произошло?
– Он умер… сказали, он умер. Вани больше нет.
– Ошибка, слышишь, это ошибка! Сейчас ты должна собраться и выйти на сцену. Ты не можешь подвести столько людей, только не сегодня, Тата, – Костя говорит на повышенных тонах. Я не понимаю, он злится или просто хочет до меня достучаться.
– Я понимаю.
– Все, успокойся. Хочешь, дам таблетку? Станет легче.
Часто киваю, протягивая дрожащую ладонь.
– Сразу две, и запей обильным количеством воды. Хорошее успокоительное, должно помочь.
Смотрю на блистер и понимаю, что просто не могу выйти на сцену. У меня ноги не двигаются. Сердце сдавливает такой щемящей болью. Голова стала совсем тяжелой.
– Я хочу все отменить, – скулю, как жалкая собачонка. – Я здесь, а он там… я должна все отменить.
– Ты не можешь ничего отменить.
В гримерку заходит кто-то еще. Как же много народу. Душно. Оттягиваю облегающий ворот своего платья.
– Включите ей фонограмму!
Ерохин сжимает мои плечи. Встряхивает.
– Ты выйдешь и просто будешь открывать рот. Ясно тебе?
Ничего не понимаю. Что он говорит? Он же что-то говорит?
Как оказываюсь на сцене, ума не приложу. Просто в какой-то момент открываю глаза, а передо мной целая толпа людей. Шумно. Очень шумно.
Начинается проигрыш. Вот тут нужно вступать, разлепляю губы и понимаю, что Костя все-таки включил фонограмму.
Голос мой, а вроде и нет. Так много автотюнинга. А еще у девочки, она стоит так близко к сцене, глаза разноцветные, как и мои. Только она этого не стесняется…
Как я это вижу? Почему подмечаю такие нелепые сейчас детали? Душно. Очень душно…
«– Зачем ты носишь линзы?
– Что?
– Это мило. Это не дефект…»
Его голос у меня в голове. Лицо перед глазами. Вытягиваю руку, словно хочу дотронуться. Но не получается.
Кусаю губы и опускаюсь на сцену. Сажусь на самый край, во весь голос подпевая фанере, нет, я словно пытаюсь ее перекричать с выключенным микрофоном.
По щекам слезы. Горячие. В душе пусто. Нужно собраться.
В какой-то момент я прошу вырубить плюс. Хочу петь сама. Сейчас мне это нужно. Это помогает.
…Ерохин набрасывает на мои плечи куртку и провожает до машины. Отмечать свой успех я не собираюсь. Еду на все еще не проданную квартиру.
