Высоко взлетевший холодок новогодней ночи окутывает город золотистой дымкой. Я выкатываюсь на улицу, сердце колотится так же, как и рябь в глазах моего парня, глядящего в объятиях вертихвостки сестры — лучшей подружке. Ночью надевать пальто необязательно, но я поскальзываюсь на морозе и упираюсь ногами в глубокий сугроб....
Игнорирую Сонькины звонки. Не до нее. Ни до кого.
Внутри пусто. Темно и пусто.
Когда в дверь звонят, медленно поворачиваю голову в сторону прихожей.
Может быть, это Ваня? Да, это точно он.
Он жив, я это чувствую.
Поворачиваю ключ, хватаю ртом воздух и дергаю ручку на себя.
– Серёжа…
– Собирайся, поехали.
– Куда?
51
Тата
– Вы, главное, успокойтесь. Такое бывает. Произошла путаница в документах. Токман жив. Да, состояние оставляет желать лучшего, пока он так и не пришел в себя…
– Может быть, нужны деньги, какое-то лечение?
– Девушка, это военный госпиталь.
Врач смеряет меня взглядом, кивает Серому и уходит.
Опускаюсь на стул, до сих пор чувствуя дрожь в коленях. Когда брат сказал мне, что Ваня жив, у меня словно открылось второе дыхание.
С души свалился настолько неподъемный груз… но тело еще не отошло. Я мучаюсь побочкой своих страхов.
– Ты как?
Ладонь Серёжи ложится на мое плечо.
– Нормально. Пить хочется.
– Принесу тебе воды.
– Спасибо, – улыбаюсь краешком губ, нет, выдавливаю из себя эту неловкую эмоцию.
Как только Серёжа уходит, становится неуютно. Так страшно, а что, если Ваня не придет в себя?!
– Явилась? – скрипучий и такой озлобленный голос Веры Антоновны врывается в мое сознание ураганом.
Поджимаю пальчики на ногах и никак не могу поднять голову. Взглянуть ей в глаза. Стыдно.
– Это ты! Ты во всем виновата! – она кричит так громко, что хочется закрыть уши ладонями, спрятаться. – Если б только тебя не было в его жизни… Ты все испортила.
Она продолжает оскорблять меня, переходя на куда более крепкие слова."
"Выпрямляюсь и, как только я это делаю, получаю хлесткую пощечину. Она бьет наотмашь.
Прикладываю ладонь к щеке, чувствуя во рту привкус крови.
– Пошла отсюда вон. Слышишь меня! Пошла вон.
Серёга, вернувшийся с бутылкой минералки, оттаскивает меня в сторону.
– Что, за сестру заступаешься? А что она натворила, видел? Сколько у входа журналюг? Они все здесь по ее душу! Весь этот цирк из-за нее.
– Выбирайте слова, – брат цедит сквозь зубы.
– Не надо, Серёжа, – крепко сжимаю его руку, – не надо. Она права. Я пойду умоюсь, – шепчу и бреду по коридору.
Долго смотрю на себя в зеркало. Убираю отросшие почти до плеч волосы наверх, закручиваю их в тугой узел и ополаскиваю лицо ледяной водой.
Вот бы помогло… умылся – и стало легче. Но не станет. Никогда уже не станет. Атмосфера здесь накаляется с каждой прожитой секундой.
